– Мы все отравлены этой жизнью, в которой цена чудес – чья-то смерть, – вздохнул Сумеречный, пряча лицо в скрещенных руках и превращаясь в неприметный черный валун. Рехи же вновь закружился на месте от бессильного гнева, крича пустоте:
– Митрий! Ты все это начал! Что? Ты хотел, чтобы я стал таким же, как ты? Чтобы я тоже потерял все? А знаешь что? Плохо ты сражался за свою семью, если потерял ее в том далеком мире, в своем Бенааме. Плохо! Не в полную силу!
Он рассек воздух взмахом меча, но потерял равновесие, повалился ничком и скатился с бархана, едва не напоровшись на собственный клинок. Несколько минут казалось, что уже не поднимется – слишком долго шел. Рехи приподнялся на дрожащих руках, когда услышал сдавленный голос:
– В полную. Поверь уж. Только я командовал войсками на передовой. А враг зашел с тыла, атаковал мирных жителей в эвакуации… Быть в двух местах одновременно я так и не научился. Это просто невозможно.
Митрий вышел из ствола обугленного дерева. Много таких скелетов осталось на пустоши. «Великий вестник добра» ныне напоминал очередного призрака, бродящего в сгоревшем лесу. От крыльев остались костяные остовы, от них исходил удушающий запах жженого пера.
– Так почему не воскресил их потом? – спросил Рехи, отплевывая песок.
В первую встречу Митрий явился в прекрасном сиянии. Тогда он обманул, спас в последний момент. Теперь же Рехи поднимался сам, а собеседник стоял у дерева, чтобы не упасть, неловко обнимая ствол. Сажа оставляла черные пятна на некогда белом одеянии.
– Это один из законов мироздания, – едва слышно отозвался он, пряча глаза. – Первый: нельзя обращать время вспять. Второй: нельзя воскрешать мертвых. То, что сделал Вкитор… скорее всего, он вдохнул жизнь в только что умершего. Да и то вышел монстр.
– Оправдания! Всё оправдания своего бездействия! – прорычал Рехи и вновь потянулся к мечу. Он представил, как обрубит Митрию крылья, вернее, их остатки, чтобы семаргл никогда не взлетел. Снедала досада: если даже бессмертные проиграли, то пустынному эльфу возле Цитадели и подавно ничего не светило. Но последние слова Сумеречного Эльфа не шли из головы. И вновь все существо трепетало от безотчетного ожидания.
– Рехи… Я понимаю, очень больно! Больно! – охнул Митрий, почти искренне, почти с участием, но тут его голос пронзило покровительственное осуждение: – Однако ты бредишь.
– Нет, ты уже не помнишь, что такое боль. Не знаешь, каково это терять, оставаться без кожи. Ты уже успел забыть, – прошипел Рехи. Меч он держал, как посох, перенося вес тела на него, будто клонила вперед голова, отягощенная тяжкой думой.
– Я никогда не забываю! Ради этого я и создал Стражей! – воскликнул Митрий. – Я был в отчаянии из-за того, что не смог спасти свою семью, друзей, весь мой мир! Все, что любил! Когда-то… Когда еще был человеком…
Он отвернулся и закрыл лицо руками, провел пальцами по скулам и щекам, оставляя шрамы. Из глаз его текли ярко-рубиновые кровавые слезы. От их следов дымилась и чернела кожа.
– Да, точно. Ты еще больше бредил, чем я сейчас. Точно. Бредил, раз создал Стражей. А надо было просто…
– Что «просто»? – Митрий подскочил к Рехи, навис над ним тенью мертвого дерева. – Я сражался в полную силу. Но до войны, до катастрофы в мире Бенаам моя сила была не выше твоей сейчас. Пока у нас были физические оболочки, пока мы не стали звездным светом.
Катастрофа… Да, пожалуй. Рехи катастрофы преследовали с рождения. Вся его судьба – одна сплошная катастрофа. Но больше поразило жалкое отчаяние Митрия. Рехи выпрямился и ответил:
– Значит, не выше моей? Моей хватит. Точно хватит! За тех, кого любят, сражаются и выше своих сил. И сейчас тоже… Что? Что тебе мешает помочь?
– Черные линии…
– Не верю! Обжечься боялся? Ты все спланировал! – ужаснулся Рехи. – Это все ты! Ты! Да… Как же я не понял сразу… ты боялся, что я так и останусь в деревне и буду спасать свой маленький мир, а не этот мир целиком.
– Так нужно, Рехи. И я, правда, не хотел.
– Хочешь сказать, что это были происки Разрушителя? Ну, скажи-скажи, только падшего Стража Мира создал тоже ты.
Рехи размахнулся и ударил Митрия по лицу. В кулаках еще оставалась сила, а взмаха меча крылатый подлец не заслуживал. Ему хватило мужества не растаять бесплотной дымкой. Он схватился за распухший глаз и смиренно изрек:
– Стало легче?
Рехи изможденно сел на ближайший камень, опуская руки:
– Нет. И никогда не станет.
Митрий примостился рядом на поваленное дерево, еще больше перемазываясь в саже. Он сложил руки и закрыл лицо остатками перьев, напоминавших теперь темный кокон.
– Мне тоже не стало.
– Не пытайся казаться похожим на меня! Не пытайся! Лживая тварь! – прошипел Рехи, но сил на гнев больше не осталось. – Союзники помогают друг другу, а ты… ты только подставляешь. Но не надейся! Я теперь точно дойду до Цитадели!
