С детства Тим постоянно слышал о великом Древнем, что упал с небес, уничтожил весь мир и ушел под землю, где уснул. Он вспомнил свой сон и его передернуло.
– Что, боишься? – Усмехнулся Дегаль. – И я боюсь.
Он покрутил соломинку в руках, разглядывая горизонт.
– Говорят что древний умирает, поэтому его дыхание и становится слабее. Оно может и так, но я знаю, что он скоро проснется.
– Почему?
Старик помрачнел и отбросил соломинку.
– Мы сами его разбудил.
Старик замолчал, хмуря брови, взгляд его устремился куда-то за горизонт, будто он задумался о чем-то, что довлело его. Потом мрачно повторил:
– Мы сами его разбудим.
Вся земля была завалена опилками и отрубленными ветками. Дегаль катил тачку в которую все опилки нужно будет погрузить, чтобы засыпать их в манеж и в клетки животным. И как бы Тим не устал, рубить деревья ему понравилось. Всяко лучше чем вычищать дерьмо из клеток. Ему нравилось, как дерево разламывалось от его ударов и как ароматные щепки разлетались фонтаном из-под его топора. Он чувствовал свою силу в этот момент. Силу, которая ставит человека выше природы. Силу, которая способна сокрушить что угодно на своём пути, если захочет. И она ему нравилась. К своему стыду потом он понял что за весь день так ни разу и не вспомнил о своём брате.
Тим сидел нюхал запах свежих опилок и он ему нравился. Ему нравилось, как топор лежит в его руках превращаясь из инструмента в оружие. Поколения лесорубов говорили в его крови. Его отец, деды и их деды, которые рождались с топорами в руках и умирали с ними, говорили в его крови и наполняли его руки силой. В голове возник силует его отца, когда тот возвращался в сумерках домой, с топором в руке.
Воспоминания о Лоре тотчас же сбили весь его настрой и чувство силы, а слёзы подкатили к самому горлу. Он почуствовал себя таким одиноким. Ребенком посреди огромного мрачного мира. Чувство одиночества и отчаянья нахлынули на него. Он поднял глаза с темнеющему небу, уже готовый разрыдаться, как услышал злобные крики младшего брата откуда-то из лагеря. Руки изо всех сил сжали топор и вдруг все его отчаянье переродилось в злость. Брату надеятся не на кого, кроме Тима, так что нельзя отчаиваться, как бы этого не хотелось. Он сжал топор дрожащими руками, что было мочи.
Впервые Тим сжал зубы и не давал слезам выйти наружу. «Ради отца! Я буду сильным!» он боролся с содрогавшими его рыданиями. Он больше не будет Тимом – плаксой. «Ради отца! Ради Ходо!» Один единственный всхлип вырвался из его горла и это было всё что Тим позволил себе. Остальное он загнал глубоко внутрь себя, перерождая отчаяние в злость, а злость в ярость.
Где-то вдалеке небо раскололи раскаты грома. Тим поднял голову и прислушался, выходя из оцепенения. Из-за горизонта важно перекатываясь наступала кавалькада серых туч. То тут, то там небо озаряли фиолетовые и золотые молнии. Вспарывая воздух они на долгое время оставляли свой светящийся след и казалось что облака плывут на фиолетовой платформе.
– Дождь будет! – Распрямился Дегаль и сунул мальчику метлу. – Давай-ка пошевеливаться. Нужно быстрее собрать все оставшиеся опилки.
Вдвоём они нагружали тачку и почти бегом катили её под шатёр цирка, сваливая всё в углу.
– Хватит, я сам закончу. – Дегаль указал Тиму на поленницу нарубленных дров. – Набери сколько сможешь и отнеси их Гертру, чтобы ей не мочиться.
– Хорошо. – Тим нагрузил на руки поленьев сколько мог удержать и побежал к поварскому фургону.
– Смотри не упади! – Крикнул вслед старик. Тим обернулся на крик и чуть было не растянулся о тюк сена, лежавший посреди двора.
Первые капли дождя упали на землю и небо словно прорвало. Ливень настиг Тима на полпути к поварскому фургону. Он бежал поскальзываясь и шлёпая по грязи. Капли дожди скатывались по волосам и бежали по лицу мальчика. Несмотря на это улыка растянула его губы до ушей. Он чувствовал себя не просто живым, а даже немного счастливым. Кошмары и трудности минувших дней словно отступили, были смыты водой с небес.
Дождь с прожилками фиолетового и золотого обрушился на город. Вода заструилась с крыш по резным деревянным желобкам. Дождь, прорываясь сквозь цветной след молний, размывал и захватывал часть цвета с собой. Пастухи коров которые пасли стадо в пяти архатах от города видели как фиолетовый и золотые цвета сходили с небес на город. Словно краски стекали с мольберта художника.
Дождь смывал пыль с фургонов цирка. Тим сидел в углу возле печки и сжимал в руках чашку горячего браша в котором плавали кусочки фруктов. Он был укутан в теплое одеяло Гертру и сонно хлопал глазами, глядя в открытую витрину. За ней вовсю бушевал ливень. Гертру усадила мальчика поближе к печке, чтоб он согрелся, а дрова что он принёс положила на лежак за плитой, где поленья высыхали.
– Ближе к печке подвинься, весь вымок вон! – Гертру ни на секунду не отвлекалась от плиты, постоянно что-то помешивая, открывая кастрюльки, пробуя из ложки блюда. – Ещё не хватало чтобы заболел!
Она всплеснула руками