Беспорядочно положив пакеты с продуктами на диван, она бросилась в комнату матери, избегая слишком знакомых следов на полу. Ворвавшись в мамину комнату, она увидела, что та лежит на животе на кровати, а след исчезает между "V", где сходились ее массивные бедра с ямочками. Ночная рубашка вокруг ее задней части была испачкана огромными брызгами коричневой жидкости, в которой застряли клочья шерсти Чико!
- Что ты наделала?!!! - истерично закричала Сибил.
Мать застонала, с трудом переворачиваясь на бок.
- ...малыш...? - пробормотала она.
Сибил подошла ближе.
- Чико?! Где, черт возьми, моя собака?!
Взглянув на дочь, мама зашарила глазами туда-сюда.
- Я... не... знаю... - пробормотала она, совершенно ошеломленная.
Сибил поискала в доме свою собаку. Существовала вероятность того, что Чико вышел через открытую входную дверь до того, как Сибил вернулась из магазина. Сибил молилась, чтобы так оно и было, чтобы в любой момент пес вбежал в дом, изголодавшийся по любви и еде и измученный приключениями во внешнем мире. Но с этой версией трудно было согласиться: по всему дому и на постельном белье матери были разбросаны клочья шерсти ее собаки. Еще большее беспокойство вызывал тот факт, что, когда Сибил помогала матери вылезти из испачканной ночной рубашки, кусочки собачьей шерсти прилипли к ее измазанным дерьмом щекам. Создавалось впечатление, что тучная женщина села на маленькую собачку и, дико дрыгая ногами, носилась по дому на заднице, гадя повсюду, а маленькая собачка была прижата к ней! Когда надежда угасла, она более чем приветствовала иллюзию, говоря себе, что Чико, возможно, все же удалось сбежать.
Как и прежде, мать не помнила, что произошло. Как снова появился липкий след. Как она снова испачкала ночную рубашку. Как открылась входная дверь. Она даже не знала, что Сибил ушла за покупками.
Сибил пришла в ярость, когда мать намекнула, что, может быть, это она виновата в том, что оставила дверь открытой по дороге в магазин. Мать тут же извинилась за этот намек, зная, как дочь старается ради нее, особенно когда приходит время протирать губкой труднодоступные места.
В течение ночи, которая, казалось, никогда не закончится, Сибил наконец уложила больную мать в постель, распаковала и убрала все продукты, а также навела порядок на полу. Она оставила входную дверь открытой, все еще надеясь на возвращение Чико (и на то, что дом проветрится). Хотя в перерывах между уборкой она постоянно проверяла, нет ли его на пороге, Чико так и не появился.
Солнце уже взошло, когда Сибил наконец рухнула на диван в гостиной. Спина болела, голова пульсировала, и сколько бы она ни мыла руки, ей все никак не удавалось перестать чувствовать на них запах дерьма. Подумав, что, может быть, запах въелся в ноздри, она сморкалась до тех пор, пока кровавая слизь не покрыла салфетку. Но это все равно не избавило ее от запаха.
Совершенно обессиленная, она позвонила Джеку, чтобы утешить себя. Сейчас он был нужен ей как никогда. Джек ответил на звонок скорее раздраженно, чем измученно. Сибил без конца рассказывала о пропаже Чико, о запачканных дерьмом ночных рубашках, об открытых дверях, о мочалках, о щеках с собачьей шерстью, об отключке, о слизистых следах, о стирке, о рвотных массах, о покупках продуктов, об усталости, о больной спине, о том, что он заехал за ней, чтобы они могли проехаться и поискать Чико...
Джек остановил ее не самым удачным выбором слов.
- Послушай. Это уже слишком.
- Пожалуйста, Джек. Мне нужно увидеть тебя. Ты мне нужен. Пожалуйста.
В трубке долго молчали, пока не раздалось:
- Похоже, ты прекрасно справляешься без меня. Мне пора, Сиб. Удачи.
Затем на другом конце раздался щелчок.
Мобильник защелкнулся и упал на бок. Это было все. С ней покончено. Она не могла больше терпеть. Сейчас она просто хотела спать. Отчасти, чтобы забыться, а в основном, чтобы сбежать от всего этого.
Она была рада опустившимся векам, потому что через несколько мгновений ей не нужно было думать. Не нужно было чувствовать. Не нужно было беспокоиться. Или переживать.