Голодный мир полностью

Для деды Феди пленный словно бы сразу перестал существовать. Он дотянулся до щеки бабы Наси, погладил ее кончиками пальцев и заворковал:

– Покушала, ласточка моя? Хорошего наконец покушала? Долго не было, понимаешь, долго… Дохлятиной перебивались. Ну ничего, ничего. Смотри, от Деда Мороза какие подарочки! Надолго нам с тобой хватит. Ну всё, всё, отпускай. Он уж, видишь, в полной мере осознал, что напрасно к трудящемуся человеку полез со своими бандитскими замашками.

Бабка довольно заурчала и разжала хватку.

Бритоголовый неловко осел, как марионетка с недостающими ниточками.

Рывком, словно в нее ударили с улицы ногой, распахнулась входная дверь.

От грохота и вонзившегося из-под двери в комнату ледяного воздуха Ира открыла глаза.

Взвыла от боли.

Попыталась оглядеться.

Было как-то неправильно темно.

Видимо, в бабкиной комнате на окнах были светонепроницаемые шторы.

(На самом деле окна в бабкиной комнате были наглухо забраны кирпичной кладкой.)

Из-за двери вдруг донесся голос Олега.

Ира всё вспомнила.

Олег заскочил в дом, обвел происходящее безумными глазами и не глядя сдернул с вешалки первую попавшуюся под руку куртку.

– Пилу, понимаешь, нашел? Перерезал эти говнюшки пластмассовые? – светски спросил деда Федя. – Это правильно, это молодец! Сообразил, хоть и компьютерщик!

– Я… С Новым годом! – выпалил внук и снова скрылся за дверью, на ходу влезая в голубой пуховик Ирины.

Тот был ему почти по размеру.

– …Вот всегда он ссыкловатый был, да, Настюша? – дед неодобрительно покачал головой. – В кого, не понимаю даже. Мамкина, понимаешь, кровь…

Бритоголовый, успевший подняться и уже твердо стоявший на ногах, вопросительно кашлянул.

Кем-кем, а дураком он не был никогда – и обстановку оценить успел: бабка невесть каким образом ушатала Ваху, Серый тоже явно выбыл из строя (дед, по ходу дела, перегрыз ему горло). Произойти так не могло – оба его помощника были проверенными кровожадными отморозками. Однако же – произошло. В причинах и следствиях будем разбираться потом, сейчас главное – оказаться подальше от этой стремной избушки.

– Я извиняюсь, – сказал он совсем другим, не тем, что еще четверть часа назад, голосом.

Дед поощрительно кивнул. Всё его лицо было покрыто слоем засыхающей крови.

Бабка быстро облизала губы кончиком языка и сдвинулась куда-то прочь из поля зрения.

– Всё-всё, выдыхаем, все погорячились, – чуть нараспев продолжил бритоголовый, не сводя глаз с деды Феди. – За беспокойство приношу извинения. Если нет возражений, то расход…

Он хотел добавить «по мастям», но не успел: в шее кольнуло, колени подкосились.

Снова неловко упал.

Увидел в бабкиной руке шприц.

Хотел что-то сказать – и понял, что губы не двигаются.

Это что, вот так помирать теперь?.. Бритоголовый не мог поверить, что его нашприцевали поехавшие подмосковные старики – после всего, через что он прошел, чего достиг, это казалось совсем идиотским и неправильным финалом.

Как оказалось, это был еще далеко не финал.

– Настюш, возьми кулек там у плиты, – шепеляво захлопотал дед. – Адреналинчик там, понимаешь, Олежа купил, не забыл.

Бабка отмахнулась – не учи, мол. От этого жеста ее тело пошло тошнотворными жирными волнами.

– Надо было свиночку сохранить, но он, понимаешь, ссыкливый, боялся. Боялся – да не обосрался, хе-хе-хе! Горький будет, мариновать замучаемся, – говорил Федор Феоктистович кошмарные, не помещавшиеся в сознании пленника слова. – Этот старый, жесткий. Ну ничего, ничего, откормим! Через годик круглый будет, сала нарежем!.. М-м-м!..

Дед зажмурился и преувеличенно, как в театре, заплямкал губами и изобразил, как ему будет вкусно.

– А тут-то нам адреналинчик и пригодится, чтоб после релаксантов сердечко у товарища уголовника не остановилось. Не-е-е-ет, нам такое ни к чему. Он у нас поживет в подвальчике, поживет! Долго будем хорошее есть, ласточка моя, ой, долго!

Словно что-то вспомнив, присел на корточки и потрепал бритоголового по онемевшей щеке.

– Я сейчас тебе, товарищ уголовник, язык отрежу, чтобы ты не верещал, понимаешь, больше никогда. Уж не обессудь, по-живому, без анестезии – вред от нее один, химия. Мы с Настюшей люди пожилые, всё это ваше ГМО и пестициды нам нельзя. Вот пока плешивая мразь страну не просрала, никаких пиздицидов, – дед нарочно превратил это слово в звонкое ругательство, – в помине не было! По старинке, говнецом удобряли да перегноем! А свиночки у меня ни единого гормончика в своей жизни не видели, как сыр в масле катались. Да что я, понимаешь, растабары развел! Ты у меня сам скоро будешь как в масле.

Деда Федя раздвинул пальцами беспомощные, словно чужие, челюсти бритоголового и ухватил его за основание языка.

Баба Нася подала откуда-то сверху длинный кухонный нож.

Неожиданно и резко захотелось писать – как будто внизу живота кто-то без предупреждения наполнил водой воздушный шарик.

Ира стиснула зубы и сразу же взвыла: от мышечного усилия в голове словно катнули раскаленный бильярдный шар.

Так, всё, хватит.

Ира отскребла себя с перемазанной липкой дрянью кровати и осторожно пошла в сторону двери.