– Может, и удастся. В последнее время Патрик стал многовато пить, да к тому же сегодня пятница. Так что ближе к ночи я, возможно, и сумею туда проникнуть. – Я обещаю это, сама толком не понимая, откуда у меня берутся такие слова. И откуда у меня в голове вообще какие-то полушпионские, совершенно не свойственные мне, мысли? Вот Джеки, например, вполне могла бы специально напоить мужа, чтобы затем беспрепятственно забраться к нему в кабинет и обшарить ящики письменного стола. Но только не я, Джин Макклеллан. За все семнадцать лет брака мне ни разу даже в голову не пришло шарить в бумагах Патрика, ни в личных, ни в деловых, в поисках свидетельств того, что у него есть любовница или хотя бы подружка на одну ночь. Однажды я никак я не могла найти свой ежедневник, и мне показалось, что я, наверное, оставила его у Патрика в машине. Однако даже при таких обстоятельствах и держа в руках ключ от машины я, открыв дверцу с водительской стороны, тут же почувствовала себя преступником, тайно перешедшим границу.
– У нас с тобой нет секретов друг от друга, детка, – сказал Патрик, когда я сообщила ему насчет пропавшего ежедневника. – Нет и никогда не было. И, я надеюсь, не будет. И мне совершенно все равно, станешь ли ты рыться в бардачке моей машины. Ищи, где считаешь нужным. Впрочем, в бардачке ты, возможно, наткнешься на грязный носовой платок, так что на всякий случай осторожней. Вошки, знаешь ли. – И он легко пробежал пальцами по моей руке сверху вниз. – Берегись ирландских вошек!
И, разумеется, именно у меня первой возникли от него какие-то секреты. Точнее, один секрет. Итальянский. Ростом в шесть футов.
Нет, неправда. Теперь секретов уже два. Один пока что маленький, размером с небольшой апельсин.
– Я, пожалуй, лучше уже поеду, – говорю я, выпрямляясь. Поездка на крошечную ферму Шэрон Рей при таком трафике займет, пожалуй, не меньше часа, а я хочу еще успеть до ужина заглянуть к Кингам и проверить, как там Оливия, а затем позвонить в больницу, где находится моя мать, а еще мне нужно –
Лоренцо помогает мне сесть в «Хонду» – не то чтобы мне нужна была помощь, но так мне легче продолжать притворяться. А еще теперь он может сказать мне несколько слов, чтобы их не услышала Лин.
– Ты ему сказала? – спрашивает он.
– Нет.
– А собираешься?
– Он же медик, доктор наук. Он сразу поймет, что просто никак не может быть отцом этого ребенка.
Лицо Лоренцо искажается, превращаясь в один вопросительный знак, и я поспешно поясняю:
– Мы не занимались этим… мы вообще уже довольно давно как-то не слишком активны в этом отношении.
Он вздыхает с явным облегчением, на губах появляется улыбка.
– Понятно. Так что никаких сомнений нет?
– Абсолютно никаких. – Я уже чувствую небольшое вздутие в самом низу живота, да и пояс юбки теперь куда сильней давит мне на талию, чем две недели назад. Рано или поздно – скорее, видимо, рано, – выбора у меня не будет, и придется все рассказать Патрику.
Он, конечно, не станет стучать на меня, как выражается Стивен, и из дома меня не выгонит, даже если ему этого очень захочется. В этом я уверена. Но даже и тогда подобное известие обрушится на наших детей с силой грузового поезда. И этот «поезд» появится неожиданно, вторгнется в их жизнь, когда Соня будет смотреть мультфильмы, или во время футбольного матча, или в перерыве между новостями Си-эн-эн. И тогда пребывание в школе станет для них ежедневным путешествием в ад. Патрик наверняка это поймет и, скорее всего, будет хранить молчание.
Но знание об этом – о, вечное проклятое ЭТО! – всегда будет висеть над нами подобно грозовой туче. Нет, не так. Не будет оно висеть. Оно будет ползти, ковылять, бродить где-то рядом, смеяться и служить
– Помнишь, я говорил, что работаю еще над одним вопросом? Так вот, возможно, к понедельнику я уже буду кое-что знать. – Лоренцо вдруг снова вытаскивает меня из машины на парковку и быстро шепчет: – Продержись до тех пор, хорошо?
– В чем дело?
Лоренцо тут же распрямляется, незаметно выпустив мою руку.
– В чем дело? – вновь слышу я чей-то голос. – Объясните мне, вы двое, что здесь происходит?
Мистер По стоит прямо перед моей «Хондой», скрестив руки на массивной груди; глаза его почти полностью скрыты за темными очками-«авиаторами». Я ненавижу Моргана, но По – единственный человек, которого я боюсь до смерти. Да, я безумно боюсь этого великана, умеющего двигаться абсолютно бесшумно.
Я все же ухитряюсь улыбнуться ему, поспешно включаю заднюю скорость и выбираюсь с парковки, стараясь ни в коем случае не встретиться взглядом с По.
«Никогда не возите маленьких детей в гости на ферму», – думаю я, везя Соню домой. Они непременно захотят остаться там навсегда.
