Голос полностью

Я знаю, что Лоренцо к чему-то готовится. И это «что-то» стоит немалых денег; во всяком случае, больше, чем он сумел бы скопить в качестве приглашенного профессора. Я не осмеливаюсь даже мечтать о таких вещах, как билет на выезд из страны, или краденый поддельный паспорт, или еще что-то в этом роде. И все же я думаю именно об этом, проезжая по нашей улице мимо старого дома Энни Уилсон, где теперь живут одинокий мужчина и одинокий мальчик, а Энни по многу часов в сутки трудится где-то в диком краю.

Экстраординарные обстоятельства требуют экстраординарных действий.

– Мамочка, посмотри! – пищит Соня. – Там снова огни!

Теперь мы поравнялись с домом Кингов, и на этот раз стоящая возле него машина была действительно «скорой помощью».

Джулия Кинг стала, конечно, далеко не первой жертвой полиции нравственности, возглавляемой преподобным Карлом, и Оливия Кинг была далеко не первой матерью, вынужденной смотреть, как ее дочь среди ночи с позором выводят из дома и увозят прочь, а уже на следующий день ее, полностью преображенную, демонстрируют на экране телевизора.

Не была Оливия и первой женщиной, пытавшейся найти для себя некий собственный выход из подобной ситуации.

Я не раз видела таких в «Сейфуэй»; это были самые обычные, регулярно посещающие этот магазин покупательницы, которые вдруг исчезали на некоторое время, но где-то через недельку вновь возвращались, но казались теперь какими-то странно сонными, будто одурманенными, а из-под длинных рукавов платья у них выглядывали забинтованные запястья, и это было особенно хорошо видно, когда они старались достать с верхней полки стеллажа какую-нибудь особо приглянувшуюся банку зеленого горошка или куриного супа.

Но, разумеется, случались и похороны, и далеко не всегда хоронили старых мужчин и женщин, умерших естественной смертью.

Утром, когда мы с Соней уезжали, автомобиль Эвана по-прежнему стоял на подъездной дорожке. Значит, догадалась я, он остался дома, чтобы позаботиться о своей жене и как-то ее утешить – хотя, в общем, мне всегда казалось, что утешить кого-то Эван попросту не способен. Возможно, впрочем, что он всего лишь решил не оставлять Оливию одну, поскольку в доме по-прежнему витала опасность самоубийства, и надеялся лишь на то, чтобы врачи до такой степени накачали Оливию успокоительным, чтобы у нее даже попытки подобной возникнуть не могло.

Я паркуюсь и мгновенно отсылаю Соню в дом, поскольку на переднем крыльце дома Кингов как раз появляются люди, которые несут накрытые простыней носилки.

– Ступай быстренько в гостиную, – говорю я Соне, – включай телевизор и посмотри вместе с братишками какой-нибудь мультик, хорошо?

– Почему?

Почему? Да потому что на этих носилках лежит тело Оливии Кинг!

– Потому что я так сказала, детка. А теперь беги в дом.

Да, на этих носилках действительно лежит Оливия Кинг, но лицо ее не прикрыто простыней и выглядит абсолютно спокойным. Куда страшнее выглядит ее левая рука, которая бессильно свисает, выглядывая из-под белой простыни.

Точнее, то, что осталось от ее левой руки.

Вместо пальцев там пять черных обгоревших пеньков, от которых некрозы, точно черные щупальца, ползут вверх по ладони до запястья, ставшего совсем тоненьким, не толще, чем у младенца. Наверное, даже первый детский браслет Сони свободно болтался бы сейчас на этом запястье, постукивая по обнаженной – обугленной – кости. В воздухе отчетливо чувствуется странный кисловатый запах, а из дверей дома Кингов выползают ленты ядовитого дыма.

О боже…

Сетчатая дверь нашего дома резко хлопает, и выбежавший оттуда Патрик успевает вовремя подхватить меня, когда ноги подо мной подкашиваются и я почти теряю сознание.

– Ничего, ничего, Джин, ты, главное, не смотри туда. Не смотри на это, не надо.

Это. Все время это.

Втащив меня в дом, Патрик наливает мне выпить и сообщает, что дети смотрят видео.

– Сегодня телевизор лучше не включать. Во всяком случае, после такого… – И, помолчав, он обещает: – Я тебе потом все расскажу. А ты пока выпей.

– Что с ней случилось? – Я слышу, до чего пискляво звучит мой голос, вот-вот сорвется, и поспешно делаю большой глоток скотча. Виски обжигает мне горло.

Патрик тоже наливает себе виски – днем он обычно пьет только пиво – и устраивается за кухонной стойкой.

– Эван говорит, что подумал буквально обо всем. Запер все ножи и вообще все острые предметы. Унес прочь все, что можно было бы использовать в качестве веревки. Он даже электричество отключил.

– Весьма предусмотрительно, – киваю я и думаю: «И все же кое о чем он совершенно позабыл».