Однажды весной – и я могу с точностью указать в календаре этот день (весь первый год после введения в обиход счетчиков слов я часто отмечала в календаре некие особые дни), – когда наши магнолии были еще только беременны своими чудесными белыми цветами-звездами, Патрик пораньше отправил детей спать, а меня вывел в сад и, остановившись под густой кроной дерева, прижал к себе и прошептал прямо в ухо:
– Я кое-что слышал у нас в офисе. Правительство всерьез обсуждает способы заставить вас замолчать.
– Кого это «вас»? Меня?
– Всех вас. Так что сделай мне одолжение, пропусти ваш намеченный на следующую неделю марш к Капитолию. Пусть другие идут, если хотят, а ты задержись, пожалуйста, у себя в лаборатории под любым предлогом, Джин. Работа, которой ты занимаешься, слишком важна, чтобы…
Сердито шлепнув ладонью по стволу дерева, я заставила его замолкнуть.
– И каковы же в действительности их планы? Насильственная ларингэктомия? Или нам попросту языки отрежут, как средневековым преступникам? Ты сам подумай, Патрик, ты же ученый! Разве можно заткнуть рот половине населения страны? Этого не сможет даже тот ублюдок, советником которого ты сейчас являешься!
– Послушай меня, Джин. Мне известно гораздо больше, чем тебе. И я очень тебя прошу: останься на этот раз дома, с нами. – В этот момент верховой ветер разогнал облака, и я увидела, как во влажных, умоляющих глазах Патрика отражается полная луна.
Я не пошла на марш в те выходные. И во все прочие дни тоже не пошла.
Впрочем, уже на следующий день после нашего разговора с Патриком я рассказала своей приятельнице, гинекологу Клаудии, о планах правительства. Я рассказала об этом и Лин, и женщинам из моего книжного клуба, и моему инструктору по йоге – в общем, всем своим знакомым. Но чем больше я об этом рассказывала, тем явственнее мои слова представлялись чем-то преждевременным, даже невозможным, словно взятые из сценария очередного убогого научно-фантастического фильма. «Ну, просто сплошной мрак и обреченность, – заявила доктор Клаудия. – Такого в нашей стране никогда не случится».
Лин эхом вторила ей, когда мы, сидя у нее в кабинете, обсуждали эту тему:
– Это же чистая экономика! Ты только представь, можно ли разрубить занятое население страны пополам? Просто так, взять и, – она прищелкнула пальцами, – разрубить. За одну ночь.
– Может, нам лучше отсюда уехать? – неуверенно предположила я. – В Европе все-таки лучше. Паспорт у меня есть, а для Патрика и детей паспорта заказать ничего не стоит. Мы могли бы…
Лин не дала мне договорить:
– И что ты собираешься делать в Европе?
Я не знала, что ей ответить.
– Ну, мы что-нибудь придумаем…
– Послушай, Джин, – сказала Лин, – я ненавижу и этого ублюдка, и всех их, вместе взятых, а преподобный Карл – и вовсе просто дурак, посмешище. Ты оглядись повнимательней. Неужели ты видишь в этом огромном городе хоть кого-то, кто действительно верит в ту херню, которую проповедует Карл Корбин?
– Да, такие есть! Например, мой сосед.
Лин наклонилась над столом, грозя поднятым вверх пальцем.
– Это же типичное исключение из правил, Джин! Таких, как он, единицы! Ты достаточно хорошо представляешь себе, что такое статистика, чтобы строить доказательство на одном-единственном примере.
Она была и права, и не права. Моя соседка Оливия, по-моему, вообще всегда сторонилась политики – но человеком, далеким от политики, она казалась только в Вашингтоне. И вот чего, кстати, Лин совсем не учитывала – да и никто из нас тогда этого не учитывал! – что этот город существует обособленно, он как бы заключен в свой собственный отдельный пузырь, и жизнь в нем сильно отличается от жизни во всех прочих местах, где полно таких вот, как Оливия, сторонящихся политики людей, в том числе и бородатых мужчин в дешевых парусиновых штанах, которые объединяются в христианские коммуны, уже успевшие разрастись повсюду, как сорняки. Помнится, даже документальный фильм был снят об одном из таких мест; он назывался то ли «Glorytown
Собственно, Джеки первой придумала это сравнение с пузырем; она и меня упрекала в том, что я существую, погрузившись в свои исследования, как в безопасный маленький пузырь; это уже после за ее упреками последовал тот подарок на день рождения – тот проклятый набор предметов, которые легко превращались в пузыри: жвачка, воздушные шарики, игристое вино… А ведь она еще тогда просила меня – теперь кажется, что это было миллион лет назад, – хорошенько подумать, на что я способна пойти, чтобы остаться свободной.
А на что я способна пойти?
