Его разбудил негромкий звук извне. Он обвел взглядом комнату. Что-то неуловимо изменилось, и он не сразу понял, что. Окна! Жалюзи сейчас были опущены, а когда он пришел сюда утром, то видел линялую рекламу матрасов на крыше дома напротив. Он рывком сел, сбросил одеяло. Одежды, которую он оставил на коврике у кровати, там не было. Он обошел кровать со всех сторон – одежда исчезла. Он осторожно вышел из спальни, пересек гостиную, где стояли жидкие осенние сумерки. На кухне горел свет и пахло едой. Лиля резала длинным ножом овощи – красный перец, морковку и зелень. Нарезав, она приподняла крышку кастрюли, где булькало что-то, и бросила охапку туда. На лице ее застыло сосредоточенное выражение, рот был приоткрыт. Он стоял и наблюдал за ней. Она была в белых трусиках и розовой майке с черным котом на груди. Коричневые от загара тонкие руки и ноги, выгоревшие белые короткие прядки волос как перышки.
Почувствовав его взгляд, она обернулась. Залилась краской. И вдруг бросилась к нему, повисла на шее.
– Саша! Сашенька! – Она целовала его лицо, прижималась всем телом, всхлипывала и приговаривала: – Сашенька, я знала! Я как чувствовала, что ты здесь! Милочка не хотела, чтобы я уезжала, а я места себе не находила! Звоню тебе, а ты не отвечаешь. Я так боялась за тебя! Как я рада, Сашенька, что ты… живой! Я так боялась, если бы ты только знал!
Шибаев, взяв ее за плечи, отодвинул от себя, чтобы заглянуть в лицо. Ощутил острые плечи и спросил:
– Тебя что, не кормили там?
– Нет! – ответила она счастливо. – Я все время купалась в океане. Представляешь, даже ночью мы купались! При луне и звездах. А потом ужинали при свечах.
– Киряли небось, – сказал он тоном ворчливого дядюшки.
– Немножко, – ответила она, смеясь. – В основном, болтали.
– Одни? – к своему удивлению он почувствовал нечто вроде ревности.
– Ну… почти, – ответила она, лукаво глядя на него.
– С кем же?
– Милочкин бойфренд и его друг, программист.
– Они тоже купались в океане ночью?
– Нет! – рассмеялась она. – Мы купались при луне одни. Только девочки. И я представляла себе, что ты рядом. Честное слово, Сашенька. Лежала на воде, смотрела в небо, а звезды низкие, яркие, и ты рядом, около меня, и тоже смотришь на звезды. И мне захотелось домой, как чувствовала, что ты здесь… А к дому пробиралась огородами, боялась нарваться на Серого. Пришла, захожу в спальню – а там ты! Я даже глазам своим не поверила! Стою на пороге, шевельнуться боюсь – вдруг ты исчезнешь…
Шибаев отметил ее «домой».
– Не бойся, – он взял в ладони ее лицо. – Серого уже можно не бояться. Слушай, – он повернул ее к свету, – у тебя нос облез!
– Ага. И спина! – рассмеялась она, утыкаясь лицом ему в грудь. – И плечи. И живот. – Она задрала короткую маечку, показывая ему живот. – Видишь?
– Вижу! – ответил Шибаев, ероша ее короткие белые волосы. Загорелая, с облупившимся носом, без макияжа, она была похожа на подростка и ничем не напоминала экзотическую танцовщицу из ресторана.
Она смотрела на него в упор потемневшими глазами. Потом, привстав на цыпочки, закрыла глаза и прильнула губами к его рту…
– Я такая счастливая, Саша, – сказала она, отступая и заглядывая ему в глаза сияющими глазами. – Ты не представляешь себе, какая я счастливая!
– Лилька, какая ты еще девчонка!
– Я взрослая женщина, а не девчонка. Как ты сказал… Лилька! Скажи еще!
– Лилька! – повторил Шибаев. – Лилька-килька!
Она расхохоталась:
– Меня так дразнили во дворе. Лилька-килька! Откуда ты знаешь?
– Догадался.
– А как дразнили тебя? – спросила она.
– Не помню, – соврал он. – Я был серьезный толстый мальчик, круглый отличник. В очках. Меня никто никогда не дразнил.
Она снова рассмеялась:
– Неправда! Ты был драчливый и худой, играл в футбол, курил в туалете, а однажды взорвал кабинет химии. А потом пошел и сам признался. И девчонки за тобой бегали.
– Никто за мной не бегал, – ответил он. – Меня вообще никто никогда не замечал. И девчонок я боялся. До сих пор боюсь.
Она в восторге задрыгала ногами.
– И меня?
– И тебя, – ответил он, целуя ее в нос. – Тебя в особенности.
– Вообще-то, когда я пришел, у меня были с собой вещи, – сказал он немного погодя. – Вернее, на мне. Свитер был, точно помню. Не знаешь, где мой свитер?
– Я постирала его, – ответила она, жарко дыша ему в шею. – И все остальное. Ты что, спал в парке, пока меня не было?
– Не, в парке страшно. Я спал на вокзале.
– На вокзале нельзя спать. Там полиция гоняет.
– Я подружился с полицией. Они угощали меня пивом, а один – его зовут Джон Пайвен – даже принес из дому подушку.
– Правда? – удивилась она, заглядывая ему в лицо. – А! Сочиняешь! А я почти поверила. А давай завтра поедем на Манхэттен? Сто лет не была там, просто не с кем. Давай? Аннушка не любит Манхэттен. Когда здесь жила Мила, мы ездили часто. Просто так, поболтаться. Поглазеть на виртины. Поехали?
– Лиля… – произнес Шибаев, чувствуя, что наступает самое трудное. – Лиля, я должен уехать… сегодня. Кажется, есть рейс в девять с минутами.
– Как уехать?
