– Идёт, – согласился Сергей. – Да, идёт война. Но ведь ты сам говоришь, что почти все эти люди, – Сергей кивнул через плечо и понизил голос, – воюют просто из ненависти. Они убивают даже невинных. Разве не так?
– Так.
– Тогда я не понимаю тебя… А что с твоим братом, Сурен? Он здесь?
– Он погиб в прошлом году. Его застрелили, когда он задержался возле очередного трупа, отрезая ему уши. Я знал, что его жизнь закончится именно так. Воин не должен посвящать себя глупостям, они губят его. Страсть губит человека… Но мой брат не был воином. Воин покидает дом не ради трофеев, не ради очередной зарубки на прикладе. Воин ищет вкус жизни. Вкус жизни под звоном клинков, вкус жизни под свистом пуль. Воин ищет остроту этого вкуса. Так закаляется дух…
– На войне дух черствеет, – сказал Сергей.
– Дух и сердце черствеют на убийствах. А в войну надо играть. Надо проявлять ловкость, хитрость, дальновидность, храбрость. Надо уметь проползти под самым носом у врага и остаться незамеченным. Подползти, подождать и уползти. В этом вкус игры. Ты лежишь в двух шагах от него, а он тебя не видит и он весь в твоей власти, но ты не трогаешь его, ведь ты уже победил, раз он в твоей власти… Понимаешь меня?
– Но почему ты всё-таки на стороне этих людей, которые не являются тебе близкими по духу? – продолжил гнуть свою линию Сергей. – Разве ты не можешь быть воином, не имея дела с этими людьми?
– Как я могу? Кем я буду?
– А кто ты сейчас? Разве ты не можешь закалять свои воинские качества, сражаясь за установление закона на твоей земле? Ведь сейчас ты разрушаешь жизнь на Кавказе. Ты красив и силён, за тобой пойдут многие, но куда ты поведёшь их? На войну против своих же? Зачем?
За такими разговорами Сергей Лисицын проводил целые вечера. Днём ему приходилось работать, помогать по хозяйству единственной в лагере женщине, участвовать в стряпне, заниматься стиркой. Многое давалось Сергею с трудом, ранение напоминало о себе ежесекундно. Но он не сетовал, помня, что за возвращение в жизнь надо заплатить. Мужчины не общались с ним, лишь изредка кто-нибудь кричал:
– Эй, русский! – и указывал рукой на что-то, что требовалось перенести с места на место.
Иногда появлялись новые лица, злые, мрачные, источавшие холод беспощадности. Это были боевики из соседнего отряда. От них веяло жестокостью и беспощадностью, их смех напоминал собачий лай, подчёркнуто громкий, устрашающий. Несколько раз приходили арабы.
Сурен никогда не разговаривал ни с кем из этих людей, не протягивал им руки, оставался в стороне. Сергею иногда приходилось сносить от этих людей не только грубость, но и презрительные пинки, на которые он не смел отвечать.
– Это чужие люди, они воюют ради денег, – сказал однажды Сурен. – Это не воины, просто бандиты и убийцы. Могут тебя убить в дурном настроении. Они умеют только убивать, то есть не умеют ничего… Но тут я хозяин. При мне тебя не убьют, разве что кто-то будет сильно пьян… Вчера тебя хотел купить Мустафа. Помнишь человека с кудрявой бородой?
– Помню
– Он хотел взять тебя, чтобы получить большой выкуп. За журналистов можно выручить хорошие деньги…
– Как я понимаю, ты отказал ему?
– Отказал.
– Послушай, Сурен, – осторожно заговорил Сергей после продолжительной паузы, – вот ты говоришь, что мы, русские, тут чужие и что поэтому ты воюешь против федералов.
– Да.
– Но ведь эти арабы тут тоже чужие. Разве не так?
Сурен посмотрел на Лисицина и неохотно ответил:
– Так.
– Почему же ты воюешь в одних рядах с ними? Почему не протестуешь против их присутствия? Ведь эта земля им гораздо более чужая, чем русским. Казаки тут обосновались уже сотни лет назад, а эти… Почему же ты считаешь нас врагами, а их – нет?
– Потому что так случилось. – Сурен отвёл глаза. – Случилась эта ошибка… Что я могу поделать? Не могу же я велеть моим людям сложить оружие…
– Но ты же хочешь добра этой земле, разве не так? Федералы пришли сюда, чтобы установить порядок, потому что эта территория – законная часть России, но на ней стали хозяйничать бандиты.
– Да, бандитов здесь много.
– Но ты не бандит. Почему ты не поможешь своей земле?
– Ты задаёшь слишком много вопросов, – взгляд Сурена стал жёстким, – а у меня слишком много больных мест на сердце, чтобы я с лёгкостью мог отказаться от выбранного образа жизни. Оставь эту тему…
– Ладно. Но я считаю, что сильный человек – воин – должен уметь смотреть правде в глаза, даже если правда причиняет боль…
Как-то раз Сергей услышал, как Сурен пел песню. Слова были непонятны.
– О чём ты пел только что, Сурен? – спросил он, устраиваясь рядом на расстеленной овчине.