Сотового телефона у Лисицына не было, так как он видел в мобильной трубке лишь повод для лишней суеты. В отличие от большинства людей, которые обзавелись переносной трубкой и считали своим долгом поднести трубку к уху в любом месте, даже находясь в многолюдном писсуаре («Извини, старик, ты не перезвонишь через пару минут, а то мне ширинку застёгивать не с руки»), Лисицын не видел необходимости быть досягаемым где угодно и когда угодно. Не понимал он и тех, кто считал особым шиком позвонить из автомобиля и прервать срочную беседу (ведь она была срочной, иначе зачем звонить на скорости) словами: «Слушай, я тебе перезвоню чуть позже, а то тут ситуация сложная на дороге. Понасажали всяких козлов за руль! Ездить невозможно!»
Сергей Лисицын не приобрёл мобильный телефон по принципиальным соображениям: у него никогда не было настолько срочных дел, чтобы звонить кому бы то ни было посреди спектакля или из-за стола в ресторане. В отличие от других, он всегда мог перенести свой разговор на более позднее время. Всегда, но не теперь. В этот раз поговорить нужно было немедленно. Пришлось бежать к таксофону.
– Алло, Ваня! – закричал он в трубку таксофона. – Прости, что заставил тебя ждать. Тут такое творится…
Полковник перебил его:
– Ночью сообщили, что на загородной свалке лежат два трупа, какие-то ханыги. Сегодня результаты дактилоскопии показали, что это именно те, которые наследили на кладбище, их пальчики на всей поверхности гроба… Лис, их явно убрали парни Когтя. Другого быть не может. У каждого пуля в переносице. Слышишь меня? Ты откуда? Не стоит тебе домой возвращаться.
– Почему?
– Если они видели, как Ксения садилась в такси, тогда Когтев уже наверняка откопал того водилу, значит, и адрес, куда он отвёз Ксению. В этом я не сомневаюсь. Он прытко работает… И вообще, сукин сын, почему ты не позвонил утром? Серёжа, ты домой не ходи, приезжай ко мне в контору…
– Не дрейфь, Ваня. Не из таких навозных ям ты меня вытаскивал. Вспомни хотя бы Ченгрем…
– При чём тут Ченгрем? Мы совершенно в другой обстановке… Алло, ты меня слушаешь?
На мгновение время раскрутило свою спираль и выстрелило в глаза Сергею мокрым пейзажем зелёной гористой местности. Серая грунтовая дорога лениво петляла среди тёмно-зелёных деревьев. Натужное гудение КамАЗа и посвистывание ветра, пропитанного ароматом горных трав, навеивали сон. За бортом плыли влажные от прошедшего дождя листья. Дождь смывает все следы. Но все ли? Разве можно смыть следы смерти? Жуткая картина разбомблённых домов, обрывки человеческого мяса, лужи крови, обезумевшие крики местных жителей – всё это постоянно вставало перед глазами.
Теперь, когда Сергей отправился с группой офицеров в инспекционную поездку по ближайшим сёлам, война, казалось, отступила назад. Однако внутренний голос подсказывал молодому журналисту, что война не может закончиться сразу, хотя основные главари боевиков уничтожены. Война станет другой, сменит лицо, характер, но не закончится. Войны вообще не заканчиваются. Война похожа на болезнь, она то затухает, то проявляется обострённо, но не кончается, покуда организм жив. А организм, приютивший вирусы войны, – это народ и территория, где живёт данный народ. Ченгремский район населяли настоящие горцы. Они воевали тысячелетиями. Разве могло что-то заставить их отложить оружие? Разве могли они отказаться от своих стремлений быть похожими на неуловимых горцев восемнадцатого и девятнадцатого столетий, на горцев, которые налетали на врага стремительным вихрем и уносились прочь, чтобы похвастать очередными трофеями?
Сергей посмотрел назад. За КамАЗом катили три «уазика», подпрыгивая на кочках. В кабине раскачивались люди в фуражках…
Первая автоматная очередь полоснула по КамАЗу и повалила водителя, молодого паренька в сдвинутой на затылок пилотке. Следуя рефлексу, Сергей сжался. Последовавшие пять-шесть очередей остановили движение небольшой колонны. Сидевшие в кузове КамАЗа солдаты вскинули оружие, под скрип тормозов лязгнули затворы. Машина качнулась, безнадзорно сворачивая в сторону и сползая в кювет. Сергей не смог дотянуться до руля и выправить движение, прячась от сыпавшегося града пуль. По поверхности дороги пробежали тяжёлые фонтанчики сырой земли. Впереди появился легковой автомобиль с выдавленными стёклами и вырезанным в крыше квадратным отверстием, в котором стоял в полный рост темнолицый человек с автоматом на уровне головы.
– Огонь! – раздался чей-то голос сзади.
Из КамАЗа начали выпрыгивать солдаты. Всего десять человек. Офицеры в «уазиках» растерянно мельтешили руками. Штабные, далёкие от боевых условий теоретики… С обеих сторон от дороги треснули пронзительные выстрелы. Теперь, когда двигатель грузовика замолк, Сергей услышал собственное громкое дыхание.
– Огонь! – кричал голос сзади.