«Завтра приду снимать мерки». Во время телефонного разговора накануне вечером имя Икусимы не прозвучало, но поскольку Хорита сообщил о своём намерении, даже не спросив, удобно ли это Тосии, тот догадался, что в деле появились какие-то подвижки.
Послышался шум, и сразу же распахнулась задняя дверь. На него налетела выскочившая из мастерской дочь Сиори.
— Папа, а у Сии-тян есть грибочки! — В руках она держала небольшую сумочку размером с ладонь.
— У тебя есть грибочки? Здорово.
Тосия стал гладить дочь по волосам, но Сиори резко замотала головой.
— Папа, тебе нельзя работать.
— Что? Это почему ещё?
— А, хватит. Хватит работать. Нельзя!
Два года и пять месяцев. С каждым днём она говорит всё лучше. Только недавно не могла отличить слова «катагурума» и «катацумури»,[81] а сейчас уже вполне научилась строить фразы… Тосия присел на корточки и обнял дочь, которая пристально смотрела на него своими большими глазами. Сегодня утром его мать Маюми наговорила колкостей по поводу занятий Сиори, из-за чего отношения между свекровью и невесткой стали ещё более натянутыми, чем обычно. Сиори, несомненно, почувствовала это и убежала от напряжённой и пребывающей в плохом настроении мамы.
С того дня, как мать выписалась из больницы, куда попала из-за обострения язвы желудка, она чувствовала себя прекрасно и настойчиво отвергала попытки обращаться с ней как с человеком, оправляющимся от болезни. Казалось даже, что она стала ещё более самоуверенной, чем до того, как попала в больницу, и жена Ами, не церемонясь, приняла вызов.
— Отпусти.
Сиори резко высыпала из сумки на пол все пять маленьких игрушечных грибов, сделанных из винила и при нажатии на шляпку издававших звук. Дочь получала новый гриб каждый раз после посещения педиатра. Она собрала их и стала расставлять на полке, расположенной с внутренней стороны стойки и невидимой снаружи. Сиори вообще обожала грибы; недавно ходила по дому с пакетом опят, купленных совсем недавно. Она сама не понимала, почему ей понравились именно опята, — просто постоянно таскала их с собой.
— Чай-чай, дай чай.
— Хочешь чаю?
Сиори кивнула, Тосия поднялся и заглянул в мастерскую, дверь в которую так и осталась открытой. Ему бросилась в глаза подставка под утюг, и он вспомнил про сильно искривлённый кусок ткани. Задумался на секунду… но Сиори в одно мгновение влетела в комнату и схватила стакан с чаем, стоявший на картонной коробке.
Этот чай старый…
— Сиори! — закричал Тосия.
Дочка, вздрогнув, остановилась. Подбежав, он вырвал стакан у неё из рук. Сиори разразилась громким плачем, и Тосия, положив руки ей на плечи, стал уговаривать: «Нельзя пить этот чай, животик заболит». Успокоившись, что она не успела глотнуть его, он взглянул на заварочный пакетик.
И тут в его голове всплыли события давних времён. Опустевшие полки супермаркетов. Преступники, раскладывавшие на них сладости с синильной кислотой, подвергали опасности жизнь огромного количества детей. Неужели к этому имел отношение его отец?.. Тосию внезапно сковало чувство страха. Почему те тетрадь и кассета лежали в ящике телефонного столика? С одной стороны, он молил о том, чтобы отец не был связан с этим делом, — но в то же время начал смиряться с тем, что это вряд ли возможно.
— Что случилось? — спустившись по лестнице, спросила Ами.
Сиори бросилась к матери и прижалась к ней.
— Она чуть не выпила старый чай. — Тосия показал на пакетик.
Ами, побледнев, взяла Сиори на руки. Воцарилось неприятное молчание.
— Прошу прощения, — раздался со стороны магазина спасительный голос Хориты. Ами с Сиори на руках пошла к лестнице. Тосия выбросил пакетик в мусорное ведро, переключился — и, улыбнувшись, вышел в магазин.
— Добро пожаловать. Я ждал вас.
Он предложил гостю стул рядом с антикварным столом. Хорита протянул ему бумажный пакет.
— Это запечённые сладости. Маюми-тян их любит.
Тосия, поблагодарив, сел напротив. Материал пиджака Хориты — фирмы «Холланд энд Шерри».[82] Рубашка, по всей видимости, тоже сшита на заказ. Всё это очень ему шло.
— Я подумал, что не шил у тебя костюм, с тех пор как умер Мицуо…
— Да. Поэтому мне очень приятно, что вы сделали заказ.
Костюм для Хориты был первой работой Тосии после того, как тот решил поручить мастерской изготовление бумажных выкроек и смётывание, — и именно потому, что это был близкий человек, он волновался. Они обсудили все детали, касающиеся дизайна: количество и расположение пуговиц, плотность ворота, карманы. В процессе разговора Тосия понял, что Хорита подразумевал под словом «небрежность».
