– Прости, – потупился Дима. Хотел пошутить, не думал, что его слова прозвучат так грубо. – Да я не об этом… Я просто говорю, что Макс всех вокруг подозревает. Когда в Уарасе увидел фотографию мамы, полез ко мне с вопросами.
– Ты о чём?
– Ну… Не знаю. А может, он всё это нарочно затеял? А? С самого начала. Хотел найти отца. Или наслушался от него в детстве сказок и сам захотел найти этот чёртов Город Солнца.
– Очень правдоподобно, – вздохнула Аня.
– А что?
– Да нет. Всё верно, – Аня говорила заговорщицким тоном. Смеялась над братом. – И коварный план Максима состоял в том, чтобы заманить нас как главных экспертов по шифровкам, инкам и перуанским плантаторам. Потому что без нас он бы ничего не добился.
– Ну что правда, то правда.
– И маму свою он нарочно отдал Скоробогатову, чтобы пугать нас фотографиями. Или, подожди, может, они в сговоре? Может, Екатерина Васильевна тут рядом, в соседнем номере? Хочешь проверить?
Дима ответил со всей серьёзностью:
– То есть Екатерина Васильевна сейчас в плену, и Макс сразу стал самым несчастным, и ему можно всё простить? Пусть делает что хочет. Ничего не объясняет. Срывается посреди дня и оставляет нас тут одних. А мы ни в чём его не будем подозревать.
– Дим…
– А если бы нашу маму сейчас держали люди Скоробогатова? Он бы так же легко терпел любые наши выходки?
– Замолчи. Это уже не смешно. Просто замолчи.
Дима вернулся на кровать. Понял, что в самом деле наговорил лишнего.
Хотел извиниться перед сестрой, но не подобрал слов. В итоге молча взялся за последнее письмо из тех тринадцати, что Шустов-старший оставил для них в тайнике. Ещё один шаг, и всё будет кончено.
– Сегодня вечером позвоним родителям по скайпу, – твёрдо сказала Аня. – Вместе. И всё им расскажем. Вначале Егорову, потом родителям.
– Егорову тоже вместе? – примирительно улыбнулся Дима.
С последним письмом, датированным две тысячи десятым годом, управились за три часа. Работали быстро и слаженно. Диме даже стало обидно, что оно действительно последнее.
