– А-а…, какой сюжет…, всё уже придумано и описано. Всё одно и то же. Слова гоняют по страницам – писаки макулатуры. Все хотят быть великими, в историю попасть. А сами не понимают, что каким бы ты великим и талантливым не был, без рекомендации нас – отравленных, произведение твоё годится только для использования в туалете, по назначению. А нас – отравленных с самого детства пичкали и пичкали книгами, забивали в нас готовые тексты, правильные рецензии, именно такие, какие и нужны, закачивали в нас чужие мысли и выводы. А когда, вдруг, кто-то из нас хотел высказать своё мнение по тому или иному произведению, то…
– Что, то?..
– А его не было, своего мнения. А не было потому, что нас не учили иметь своё мнение. Оно не нужно было. Всё уже до нас было прочитано, проанализировано и сделаны верные выводы. И когда вы спрашиваете меня: Как произведение? Ответ прост: Ни как…. И, не потому, что не понравилось, а потому что меня этому не учили. А вдруг я скажу своё мнение, а мой круг это мнение не поддержит, и что тогда? Я, прожив долгую жизнь и имея определённую репутацию обосрусь на вашем произведении, взяв на себя смелость, высказать мнение, расходящееся с мнением большинства. У нашего брата, как минимум, по два образования: филологи и литературоведы. И единственное что мы можем, лясы точить, ошибки исправлять. Кто что путное написал. Всё читаемое в Мире написано людьми далёкими от литературы, неиспорченными профильными специальностями. Не напрягайтесь, не вспомните. А почему? Да всё потому, что страх обосраться. Своего «чебурашку» придумать не можем, да и не хотим, мол, не серьёзно, коллеги не поймут. Это же вам не фундаментальные работы писать по произведениям великого писателя и не ковыряться в биографии поэта, в тысячный раз, перебирая его любовные похождения. И что вы хотите от такого экспертного сообщества? Да и кто они – посмотрите внимательнее на них. Ни кто…. Единственная их заслуга: пишут без ошибок, хотя и это в наше время немало важное умение, судя по вашему тексту.
– Вот видишь…, права и я, и она – филолог. Ты – ПИСАКА….
Акасин отвернул от книги глаза, желваки его заходили. Видно было, как обида нарисовалась на его физиономии: «Да…, пошла ты…».
Заметил он и другое: прочитывая страницу за страницей, как книга постепенно «молодела». Обретая вид новой книги; и, что самое интересное: те листы, которых не хватало – восстанавливались. «Странно…. Только что вырвал листы и видел её состояние, - удивился он, - а она всё такая же, будто страницы отрастают сами и книга восстанавливает сама себя. Бред, так не бывает.
Прочитывая страницу за страницей, он постепенно врастал в кресло, и как у растения, на его теле вырастали: сначала маленькие корешки, потом они становились всё толще и длиннее. Их становилось всё больше и больше. Читал; и как только переворачивал лист, так сразу же появлялся новый корешок и, так происходило всегда: лист - корешок, лист - корешок.
Он всё больше и больше прорастал и в итоге превратился в древний замшелый пень, вросший в кресло. А корни и корешки вплелись в кресло так, что мужчину напоминало только торчащая из пня голова и две руки, похожие на плети, и только кисти рук напоминали о том, что они – человеческие. Он изменялся до неузнаваемости и всё больше и больше превращался в ветхого дряхлого старика. Седые засаленные грязные и слипшиеся клочья волос свисали с его головы, достигая плеч. Волосы лезли в глаза, в рот, и когда он откидывал их назад, то оголялся изрытый глубокими канавами лоб, а шелушившаяся кожа, торчала в разные стороны, покрывала лицо ссохшейся коростой, похожей на древесную кору. Провалившиеся щёки и впавшие вовнутрь беззубого рта губы дополняли общий чудовищный портрет безобразного человекообразного пня. Борода и усы грязными слипшимися рваными лохмотьями свисали до груди. Уставшие от безнадёжности и горя глаза узкими щелками всматривались, пока ещё в живую действительность, постепенно угасая.
А из кухни продолжало вкусно пахнуть: доносился запах тушёного мяса. В кастрюле тушилось рагу с овощами. Жижа булькала, вперемешку с шерстью, кожа постепенно слазила с тушки, а мясо разваривалось и видны были белёсые косточки рёбер. Глаза вывалились, а кошачий череп, гладким полушарием выглядывал поверх жижи и, как поплавок болтался в кипящей жиже. Всё кипело, ароматно распространяя по дому запахи животного белка и специй.
Мысль, одна единственная мысль крутилась у Акасина в голове: « Я должен её сжечь. Но как-как это сделать?» - Дрова в камине практически прогорели, и огонь постепенно угасал, издавая лёгкие потрескивания остатков дров.
