Видимо, дальше Таня вела дневник всё реже и всё более неохотно, потому что практически каждая последующая запись была обрывочной и немногословной. Порой даже было сложно разобраться, о чём была та или иная её мысль. О Саше почти и не упоминалось, лишь вскользь девушка отметила, что теперь он в курсе и что извинения «новенького» тяжело дались им обоим. После чего она написала самой себе, что следовало бы избегать его, потому что он, видимо решил, что она нуждалась в друге, и решил благородно предложить ей свою кандидатуру.
Интересно, поняла ли она хоть сейчас уже, что действительно заинтересовала его? То, что изначально подумала, будто он из чувства вины захотел познакомиться лучше, не удивило парня. Но мысль, что, возможно, она до сих пор так считала, была слишком несправедливой и нежеланной.
«Не хочу ничего писать о докторе. Выразить свои эмоции — для этого дневника, но сейчас у меня их и нет как будто. Я опустошена. Заговорю ли я когда-нибудь? Странно, что я ещё продолжаю надеяться на это. Возможно, всё было бы проще, если бы я смирилась. Сегодняшний день это ещё раз доказал. И я снова вру родителям. Они продолжают верить в меня, и я понимаю, что это — то, что мне нужно, что без этого я пропаду, но в то же время мне стыдно от того, что все их надежды окажутся обманутыми. Им, наверное стало бы легче, если бы я однажды сказала, что не хочу бороться. А может, доктор прав? Может, пора уже признать правду и жить, не оглядываясь на то, что могло бы быть? Хотя Саша считает иначе. Хорошо, что сегодня он был рядом. Да, это дневник, поэтому только здесь я могу честно признаться себе в этом. Одна бы я не справилась.»
Это было всё из того, что Таня написала о дне, когда к ней приходил врач. Тот самый, сказавший в результате, что она останется немой на всю жизнь. Но, несмотря на свою краткость и, в какой-то степени безнадёжность, запись эта всё же дышала надеждой, не умершей даже после такого серьёзного испытания. Это, в свою очередь, придавало Саше веру в то, что девушка была готова бороться до последнего. В том числе, со своими страхами. Возможно, Таня была сильнее, чем сама же думала.
После этой записи имя парня стало мелькать в тетради всё чаще. Вот только девушка чётко давала себе понять, что ей можно было, по своим правилам, общаться с ним только в школе. И не предпринимать никаких попыток узнать его лучше, чем она уже знала на тот промежуток времени. Таня никак не объясняла себе такую установку, но в этом и не было нужды.
Становилось ясно, что девушка просто боялась жизни. Таня слишком долго существовала с мыслью, что она другая. Настолько привыкла отдалять от себя людей, что просто не могла разрушить эти стены вокруг себя. По крайней мере, до тех пор, пока не заговорит — так она себе обещала. Но ведь этого могло и не случиться. Конечно, хотелось бы верить в лучшее, но стоило допускать и иные варианты. А Таня, подсознательно зная это, просто откладывала время. Было ли это осознанное желание и стремление, или просто отговорка для того, чтобы продолжать существовать в одиночестве?
Последняя запись отвечала на все скопившиеся вопросы.
«Всё усложнилось. Скорее бы каникулы. Ладно, я тут пишу себе всё честно, так? Я слабачка и трусиха. О чём вообще думала, когда позволила себе сблизиться с парнем? Ну вот, теперь веду себя как дура, убегая от него, и лишь мечтаю о том, чтобы всё закончилось. В то же время в глубине души хочу, чтобы случилось какое-то чудо, и всё закончилось иначе… Но как? Я жалкая. Я даже себе признаться не могу ни в чём, а уж о том, чтобы самой что-то изменить, и речи нет. Я могу только ныть и жалеть себя. И от того, что я понимаю это, ничего не меняется. Скорее бы закончить школу и поступить в универ, а там сделать операцию и изменить жизнь. Ну вот, я опять оправдываюсь и откладываю. Трусиха. Но не могу иначе. Вот и вся честная правда. В общем, ну это всё… Пойду спать. Не буду думать обо всём таком. Хотя нет, опять вру. Буду же. Но, надеюсь, скоро перестану.»
Читающего эти строки Сашу резко прервал звук сообщения на телефоне. Написала Таня.
-«Мой дневник у тебя?»
Парень замер на мгновение, размышляя, как она пришла к такой мысли. И что чувствовала при этом? Сильно ли злилась? По такому сообщению сложно было что-то понять.
Но не было смысла скрывать правду. И глупо было бы увиливать или упираться. Тем более, при прямом вопросе.
-«Да, я верну его завтра. Ты придёшь в школу?»-Набрал Саша в ответ.
То, что Таня всё-таки решилась спросить его, уже давало хороший толчок к решительным действиям. В конце концов, девушка, обнаружив пропажу, могла бы продолжать избегать парня, пусть даже догадавшись, или делать вид, что никакого дневника и записей в них не было. Если бы действительно была такой слабачкой и трусихой, какой, судя по всему, себя считала, она вполне могла так поступить. Но, на самом деле, Таня себя недооценивала. Она просто запуталась, привыкнув оставаться со своими сложностями одна.
