Голос моей души полностью

И, оставив дворец позади, устремилась в Телдо.

К дому, в котором располагалась наша квартира, я подлетела с криком первого петуха. И сразу же увидела Андре, как раз поставившего ногу на ступеньку.

– Привет! – окликнула я, подлетая к нему поближе.

Андре дёрнулся, как от удара. Его лицо буквально перекосило.

– Где тебя черти носили?! – Он чуть было не закричал, но вовремя вспомнил, что рискует перебудить пол улицы, и сразу понизил голос.

– У меня было важное дело, – ответила я.

– Ах, важное дело! – повторил он, тщетно пытаясь просунуть ключ в замочную скважину. Подрагивавшие руки никак не справлялись с задачей. – Тебя не было два часа! Я думал, что ты уже не вернёшься! К твоему сведению, у меня чуть волосы не поседели, притом на всех частях тела!

Я испытала острый укол совести.

– Прости. Правда, извини. – Ключ, наконец-то, провернулся в замке, и мы вошли в дом. – Я не должна была так надолго тебя оставлять, но не удержалась.

– Не удержалась она, – проворчал Андре, и я почувствовала, что он больше не сердится. Второй ключ с лёгкостью скользнул в замочную скважину, отпирая дверь квартиры. – Не понимаю, какие дела могут быть у покойницы. Кроме как лежать в гробу в белых тапочках и поддерживать благообразное выражение лица.

Он зажёг лампу и подошёл к кровати. Моё тело лежало так, как я его оставила. Можно было подумать, что девушка спит.

– Это противоядие? – спросил Андре, кивая на оставленный мною напиток.

– Да, – тихо ответила я, чувствуя, как вся недавняя эйфория и уверенность сходят на нет.

Стало страшно. Безумно страшно, что сейчас ничего не получится. План не подействует, и противоядие не выведет меня из стазиса. Страх, который я всё это время отгоняла всеми доступными способами, теперь нагнал меня и схватил своими стальными щупальцами, отыгрываясь за столь неуважительное отношение.

Судя по лицу Андре, усталому и осунувшемуся, он сейчас испытывал похожие чувства.

– Его уже можно принимать? – уточнил он.

– Да, – с трудом выговорила я. – А может быть, сначала изнасилование в извращённой форме?

Момент истины безумно хотелось оттянуть.

– В другой раз, – разочаровал меня Андре.

Он сел на кровать и, осторожно подняв мне голову, понемногу влил в рот противоядие. Ощущение складывалось такое, будто на меня он сердит, а на ту, лежащую без движения девушку – ничуть.

Мы ждали. Ничего не происходило.

– Противоядию нужно время, чтобы подействовать? – спросил Андре.

– Да, – напряжённо ответила я.

– Ты это знаешь или просто предполагаешь?

– Просто предполагаю.

Минуты тянулись, неспешно распиливая одно за другим волокна натянувшихся нервов. Ничего не менялось. Ничего не происходило. Что же будет, если противоядие так и не подействует? Стазис перейдёт во вторую стадию? А потом? Придётся опять покупать лекарства и ждать?

Когда я почти окончательно уверилась в том, что расчёты оказались не верны и противоядие не возымеет эффекта, меня потянуло вниз, а потом сознание помутнело...

– Эрта! Эрта!

Андре тряс меня за плечо, и я с трудом разлепила глаза. После чего резко вскочила. Голова сразу же закружилась, но Андре успел меня придержать. Это всё ерунда. Мелочи жизни. Главное, раз кружится голова, значит, я всё-таки жива.

– Хочешь пить? – спросил Андре, видя, как я устало откинулась на подушки, приложив пальцы к вискам.

И, не дожидаясь ответа, налил мне воды. Я немного отхлебнула, приняв кубок дрожащими руками. Вода была холодной, и это помогло разогнать всё ещё охватывавшую меня пелену сна. Всё-таки снотворное продолжало давать небольшой эффект. А потом я прижалась лицом к груди Андре и разрыдалась. Громко, бурно, по-детски, без стеснения, с крупными слезами, катящимися по щекам.

Тут бы ему и отыграться, но он, ясное дело, так не поступил.

– Больше никогда так не делай, – прошептал он, прижимая меня к себе.

До изнасилования в извращённой форме дело не дошло. Невозможно изнасиловать женщину, которая ничего не имеет против.