Голос ночной птицы полностью

— Ты... неблагодарный... наглый... свин! — вдруг прошипела она, покраснев, и глаза ее сделались полубезумными. — Да ты можешь себе представить, сколько я старалась, чтобы тебе угодить?

— Гм... то есть... Мне очень жаль, но...

— Жаль ему! — передразнила она злобно. — Жаль! Да ты знаешь, сколько я денег ухлопала на платье Шериз? Ты знаешь, сколько я гнула спину над этой плитой и отскребала этот дом ради твоего удовольствия? И это тебе тоже жаль?

Мэтью заметил, что горожане, пришедшие за водой, смотрят сейчас на них. Если Лукреция это тоже заметила, то ей было все равно, потому что обстрел продолжался:

— О нет, ты пришел к нам и набил брюхо, да? Сидел, как лорд на пиру! Даже с собой хлеб унес! А теперь ему жаль, видите ли! — Слезы гнева — гнева не по адресу, подумал Мэтью — увлажнили ее глаза. — Я считала вас джентльменом! И действительно джентльмен, только жалкий!

— Миссис Воган, — твердо сказал Мэтью. — Я не могу спасти вашу дочь от того, что вы считаете...

— Да кто тебя просит кого-нибудь спасать, самодовольный болван? Как ты смеешь разговаривать со мной как с коровницей какой-нибудь? Я уважаемая особа в этом городе! Ты меня слышишь? Уважаемая!

Она кричала прямо ему в лицо. Мэтью спокойно ответил:

— Да, я вас слышу.

— Будь я мужчиной, ты бы не стал говорить со мной так свысока! Так вот будь ты проклят! Ты, и твой Чарльз-Таун, и все, кто считает себя лучше других!

— Извините, — сказал он и пошел прочь, в сторону особняка.

— Беги, беги! — завопила она. — Беги в свой Чарльз-Таун, где самое место таким, как ты! Шваль городская! — Голос ее надломился, но она заставила его снова звучать. — Играй в своих дурацких садах и танцуй на грешных балах! Беги отсюда!

Мэтью не побежал, но пошел довольно быстро. Окно в кабинете Бидвелла было открыто, и там стоял сам хозяин, наблюдая эту злополучную сцену. Бидвелл ухмылялся, а когда понял, что Мэтью это видит, приложил руку ко рту, чтобы скрыть улыбку.

— Эй, постой! — крикнула разошедшаяся баба. — Держи свой пирог!

Мэтью оглянулся и успел увидеть, что Лукреция Воган швырнула пирог — вместе с тарелкой — в озерцо. Потом она метнула такой взгляд, что мог бы сжечь железо, повернулась на каблуках и зашагала прочь, гордо подняв подбородок, потому что только что поставила этого грязного чарльз-таунского задаваку на подобающее ему место у параши.

Мэтью вошел в дом и направился прямо наверх, в комнату магистрата. Ставни у Вудворда были закрыты, но Мэтью подумал, что рулады разъяренной Лукреции могли вспугнуть птиц на всем болоте. Однако магистрат продолжал спать, хотя повернулся набок, когда Мэтью подошел к его постели.

— Сэр? — позвал Мэтью, тронув его за плечо. — Сэр?

Опухшие со сна глаза Вудворда приоткрылись щелочками.

Он всмотрелся.

— Мэтью? — прошептал он.

— Да, сэр.

— А... я так и думал. Мне что-то снилось... ворона... пронзительно каркала. Сейчас нет.

— Дать вам что-нибудь?

— Нет... устал только... очень устал. Доктор Шилдс был.

— Сейчас? Сегодня утром?

— Да. Сказал мне... что уже пятница. У меня дни и ночи... сливаются.

— Могу себе представить. Вы были очень больны.

Вудворд с трудом сглотнул.

— Это средство... что доктор Шилдс мне дает. Очень... неприятный вкус. Я ему сказал... что хотел бы туда сахара добавить в следующий раз.

Повод надеяться, подумал Мэтью. Магистрат в здравом уме, и ощущения возвращаются.

— По-моему, это средство вам помогло, сэр.

— Горло все равно болит. — Он поднес руку к шее. — Но действительно... немного легче. Скажи... мне приснилось, или... доктор Шилдс действительно вставлял мне трубу сзади?

— Вам делали промывание кишечника.

Мэтью долго будет помнить последствия этой весьма отталкивающей, но необходимой процедуры. Как и служанка, которой пришлось мыть два ночных горшка, наполненных черными, похожими на смолу извержениями.

— А... да, это объясняет. Мои извинения... всем, кому пришлось в этом участвовать.

— Вам не за что извиняться, сэр. Вы держались с максимальным достоинством, учитывая... гм... невыгоды вашего положения.

Мэтью подошел к комоду, взял миску чистой воды, которую там поставили, и одну из нескольких чистых хлопчатобумажных салфеток.

— Всегда... дипломатичен, — прошептал Вудворд. — Это средство... нагоняет усталость. Мэтью... что сделали... с моей спиной?

— Доктор ставил вам банки. — Мэтью обмакнул салфетку в воду.

— Банки, — повторил Вудворд. — Да... теперь помню. Весьма болезненно. — Он сумел мрачно улыбнуться. — Очевидно, я... стучался в двери смерти.

— Не настолько близко. — Мэтью отжал салфетку и стал бережно прикладывать прохладную ткань к все еще бледному лицу Вудворда. — Скажем так, что вы вышли на опасную улицу. Но сейчас вам лучше, и вы будете и дальше выздоравливать. В этом я уверен.

— Надеюсь... что ты прав.

— Не просто прав, а безусловно прав, — сказал Мэтью. — Худшее в вашей болезни уже побеждено.

— Ты это скажи... моей глотке... и ноющим костям. Ох, нет хуже греха... чем старость.

— Ваш возраст не имеет отношения к вашему состоянию, сэр. — Мэтью прижал салфетку ко лбу Вудворда. — В вас еще достаточно молодости.