Он повел меня в кофейню, которую мы не так давно посетили. Она заполнялась людьми, которые непрерывно говорили.
- Вы видели? Что, Георгу конец? Теперь принц станет королем?
- Что случилось? Что случилось?
Сложность заключалась в том, что никто ничего не знал, и предлагались разные версии. Слухи были самыми фантастическими. Говорили о восстании, о повторении парижских событий и о начале революции. Только не здесь, сказал кто-то. - Только не у нас. Мы насмотрелись на революцию по ту сторону пролива.
- Он не убит. Он поехал прямо в парламент.
- Ему не откажешь в храбрости. Может, он и на самом деле старый бестолковый фермер Георг, но он храбр.
- А кто стрелял?
- Говорят, один из этих анархистов. Его не поймали.
Он выстрелил из пустого дома и был таков.
- Со временем мы узнаем правду, - сказал Дэвид.
Когда мы покинули кофейню, король возвращался с открытия парламента. Я увидела его в карете и ощутила огромное облегчение оттого, что он остался невредим. Толпа, казалось, была подавлена, возможно, даже разочарована из-за того, что он выжил. "Почему люди всегда находят удовольствие в несчастьях других?" - подумала я.
Он сидел в карете, старый и непоколебимый. Мне стало жаль его, так как я знала, что он и вправду очень старался выполнять свой долг. И не его вина была в том, что умственные способности и душевное состояние не позволяли ему занимать то положение, в котором он оказался.
Я ненавидела жестокие лица, которые видела в толпе. Мне было мучительно видеть, как они швыряли в карету камни. Один из них попал королю в щеку. Он поднял камень и продолжал сидеть с невозмутимым видом, как будто бы оскорбление не касалось его.
Карета проехала, и Дэвид сказал:
- Не хочешь пойти домой?
Я сказала, что хочу, и мы молча пошли обратно на Альбемарл-стрит.
На следующий день мы узнали, что король благополучно возвратился во дворец, и когда в его карету попала пуля, он был взволнован меньше, чем его спутники. Как утверждала молва, он сказал: "Только Бог распоряжается всем сущим, и я вверяю себя ему".
Он сохранил тот камень, брошенный в него из толпы, "на память о почестях, которых я удостоился в тот день".
- Дэвид, - спросила я, - что это все значит?
Не произойдет ли здесь то, что случилось во Франции?
Дэвид покачал головой:
- Нет. Я уверен, что этого не произойдет. Нет тех причин. Но мы должны найти подстрекателей и остановить их. Готов поклясться, что многие из тех людей, которые кидали камни в королевскую карету, в обычной обстановке были бы послушными подданными короля. Их подогрели смутьяны. Толпа в своем безумстве неуправляема, и подстрекатели знают это. Они начинают разглагольствовать перед народом о том, как с ним плохо обращаются, и, в конце концов, возникает бунт, чему мы были свидетелями сегодня.
- А известно, кто эти подстрекатели?
- Было бы известно, они бы недолго гуляли на свободе. Они хитры. Главари делают дело руками других, и я готов поклясться, что они разъезжают с места на место, чтобы их лица не примелькались.
Я была уверена в том, что он прав. На следующий день было издано воззвание, в котором предлагалась награда в тысячу фунтов за сведения о тех, кто покушался на жизнь короля.
- Думаешь, на него отзовутся? - спросила я.
- Это огромные деньги, - задумчиво проговорил Дэвид, - однако я сомневаюсь. Эти люди хорошо организованы. Они - профессиональные революционеры. Скорее всего, покушение было хорошо спланировано, убийца оказался на месте как раз в тот момент, когда проезжала карета.
- Многие знали маршрут, по которому она проследует.
- Это более чем вероятно.
Позже нам сообщили о том, что лорд Гренвилл внес в палату лордов законопроект "О безопасности особы Его Величества" и, что было более важно, - господин Питт разрабатывает в палате общин планы по запрещению подстрекательских сборищ. В день покушения вечером в Лондон вернулись Джонатан и Миллисент, и мирное течение семейной жизни нарушилось.
***
Дэвид сказал, что из-за возникших волнений нам придется задержаться в Лондоне несколько дольше, чем мы хотели, так как покушение на жизнь короля отодвинуло все торговые дела на второй план. Попытка покушения была совершена двадцать девятого октября, а пятого ноября мы все еще находились в Лондоне.
Я знала, что Джонатан поспешил вернуться в Лондон из-за того, что произошло. Я догадывалась, что ожидаются беспорядки, и поэтому вводится негласное чрезвычайное положение.
У Джонатана был настороженный, проницательный вид - так бывало, когда на него сваливались рискованные дела. Он явно приехал в Лондон потому, что ему предстояла работа.
Миллисент была безмятежна. Мне показалось, что ей все равно, в Лондоне она или в деревне, если рядом с ней находился Джонатан.
Она сказала мне, что ждет ребенка. Времени еще прошло мало, но она была убеждена в этом.., или почти убеждена. Было очевидно, что возможность стать матерью приносила ей счастье.
