Потом проехался на нем по городу, встретил приятелей и завалился с ними в «Еловую лапу» – симпатичный кабачок в центре города, где подавали неплохое атрейское. Потом они поехали в игорный дом, где Жоресу просто благоволил Ирион[16]. Кости ложились на сукно так, словно ими Змей командовал. А потом они с друзьями завалились в один симпатичный домик, в котором жили несколько весьма сговорчивых красоток.
Кошелек у Жореса, конечно, сильно похудел, но деньги – не главное в жизни. Авось не голытьба какая…
Да уж, знали бы эти сопляки, с которыми он был у девиц, с
Но – не знают.
Ха!
Болваны!
Им и невдомек, что рано или поздно, что даже сейчас Жорес может любого из них… к ногтю… и баб их, и сестер, и матерей…
Жорес спрыгнул с коня и собирался уже заколотить в свои ворота, чтобы слуги открыли, как…
Больше всего это походило на маленький взрыв в голове.
И кажется, о ворота он таки приложился лбом?
Или нет?..
Сознание вернулось одним рывком, от чего-то неизмеримо вонючего, подсунутого под нос.
– А…
Кляп заставил подавиться вскриком.
Жорес лежал в каком-то сарае, чуть ли не с овцами, это он понял сразу, а над ним склонились два незнакомых лица.
– Пришел в себя?
– А то…
– Тогда… ты скажешь?
– Скажу, – кивнула фигура и обратилась к Жоресу: – Ты, тварь склизкая, такие имена – Ольрат и Шернат – помнишь?
Жорес напрягся. Кто это? Ольрат? Шернат?
Что им надо?
Зачем…
– Помнишь ваши игры на полянке? В честь Ириона? – наклонился к нему поближе один из мужчин. – Вы, твари, мою племяшку к себе затащили и думали, что вас никто не найдет? Зря, очень зря.
Жорес смотрел непонимающими глазами. Игры в честь Ириона? Но кто?! Как?! И вдруг рывком вспомнил.
Ольрат! Та соплюшка… предпоследняя…
Жорес завизжал и задергался, потому что понял – это все. Конец. Из глаз мужчин на него смотрела сама смерть. И не откупиться было, не уболтать… никто его и слушать не будет. Его и в себя-то привели, только чтобы огласить приговор.
– Смотри-ка, обмочился.
– Испугался, видать.
– А ведь им тоже было страшно, наверное…
Это были последние слова, которые Жорес услышал в своей жизни. Потом палачи действовали молча – и безжалостно.
Тьеру просто переломали руки и ноги, а потом спихнули тело в выгребную яму – и стояли над ней, наблюдая, как блестящий некогда тьер захлебывается дерьмом, возвращаясь к истокам.
– Там ему и место, – подвел итог Шернат.
Жалости у них с Массимо ни на кончик ногтя не было. Вспоминались Роман и Мариль, веселые по случаю помолвки, смеющиеся, счастливые, вспоминались мертвые глаза детей… Жаль, что нельзя эту мразь два раза утопить, чтобы земля чище стала.
Судьба проигравшего печальна в любых мирах. А предстоящий Эльнор проиграл по всем статьям – и отлично понимал это.
Преотцом ему не стать. Даверт уселся накрепко, и, зная врага, Эльнор понимал, что спихнуть его будет сложно. Очень сложно.
А вот Эттан его достанет. Эльнор мало того что был его соперником в борьбе за власть, так теперь между ними еще и кровь. Кровь его дочери, его Мелли…
Спускать Давертам смерть родной кровиночки предстоящий Эльнор не собирался. Но что делать?
Можно ли рассчитывать на поддержку власть имущих?
Нет, пока нет. Никто не любит проигравших.
А что можно сделать здесь и сейчас?
Только одно. Исчезнуть. Раствориться в нетях так, чтобы Даверт его не нашел в ближайшие два года. Это вполне возможно. Доверенные лица у Эльнора есть, они продадут все, принадлежащее ему, и поместят деньги под проценты к надежному человеку.
Но просто так растворяться – скучно.
Как можно достать Эттана?
Ответ прост. Через его детей.
Даверт сейчас будет родниться с кем-нибудь из власть имущих наверняка. И легче всего начать с его дочери. Лаис или Карст?
Наверное, Карст. Там у Эльнора крепкие позиции, там есть несколько тьеров, с которыми его связывают дела, а еще…
Еще у герцога Карста есть сын. Молодой, лет пятнадцати от роду, и что самое приятное – не вполне в здравом уме. Эльнор знал это, поскольку был личным духовником герцогини, давно, еще лет двенадцать назад. И утешал бедную женщину как мог.
Но других-то наследников у Карста нет!
План мести начинал постепенно оформляться.
Ты убил мою дочь, Даверт?
Ну так твоя будет мечтать о смерти!
Преотец в этот момент не думал о бывшем конкуренте. Он проглядывал бумаги и хмурился.
– Доходы падают, – строго заметил он казначею.
Предстоящий Синор – а кто еще может быть казначеем в Тавальене, кроме высших храмовых служителей? – горестно вздохнул.
– Да, люди теряют веру. Не желают платить десятину, не жертвуют на Храм, не покупают священных знаков…
– Это плохо, – наставительно заметил Эттан. – Веру надо укреплять.
Предстоящий промолчал, но взгляд его был более чем выразителен.
Укреплять!
