Такую же трудную жизнь, как и те, кто стремился выучиться, чтобы стать мастером песнопений или церемониймейстером, вел и перворожденный сын вождя. И для него тоже компенсацией за эти лишения были престиж и благосостояние в этом мире и место в пантеоне после смерти. Вождь фактически отказывался от своих прав после рождения первенца. Выступая в качестве регента, он совершал длительный ряд церемоний, которые заканчивались только после того, как сын женился и у него рождался первый сын. Перворожденный сын был искрой жизни для продолжения рода, основатели которого восходили к началу вселенной. Благополучие старшего сына вождя было жизненно важным для духовного и физического состояния его племени. Поэтому все вносили свой вклад в его содержание и участвовали в главных церемониях, устраивавшихся в его честь. Табу не разрешало его родителям пользоваться теми дарами, которыми люди осыпали священного ребенка. То, что этот принцип соблюдался, подтверждается и Мелвиллом. В романе "Тайпи" он неоднократно отмечал простоту, скромность и демократичность вождя, под защитой которого находился.
К тому времени, когда для первенца-сына была построена школа и в качестве учителя приглашен мастер песнопений, мальчику требовалась уже только шлифовка полученных ранее знаний и навыков. С детства ему передавали знания племени и приучали к выполнению его обязанностей при совершении обрядов. Лучшие мастера учили его делать украшения, шить одежду, изготовлять тесла, строить лодки, дома и делать татуировку. Они учили его во время своей работы. Их песни одновременно были и магическими заклинаниями, и мнемоническими средствами: в них говорилось и о богах, и о материалах, и о производственных процессах.
При этом каждая частность четко связывалась с соответствующим предметом из мира изначальных богов. После завершения работы над каждой вещью обязательно совершался племенной обряд, при котором жрец повторял на память самую священную часть космогонической песни. Это происходило в доме, бывшем табу для женщин. Затем все переходили в менее священный дом. Здесь женщины-мастерицы присоединяли свои голоса к голосам мужчин и вместе исполняли песни, которые, подобно космогоническим поэмам, связывали новые события с им подобными священными свершениями прошлого.
Перворожденному сыну пели не только традиционные песни. Сочинялись и новые, как религиозные, так и светские. Например, когда вождь приглашал мастера — строителя домов, он приглашал и мастера — сочинителя песен, посвященных дому. Оба соблюдали необходимое для их положения достоинство. Сочинитель работал в табуированном доме над песней и разучивал ее с хором. Дом и песня были готовы одновременно. Во многих новых сочинениях восхвалялись внешность и способности юноши. Так к его чувству гордости от осознания себя продолжателем прошлых деяний добавляли веру в самого себя как человека, который сможет стать достойным своих предков и со временем передаст эстафету поколений своему сыну. Так как на Маркизских островах не было четкого классового разделения общества, то любой состоятельный человек мог таким образом воздавать честь своему первенцу-сыну; если же первой рождалась дочь, то ей также воздавали почести, но не столь изысканные, как мальчику.
Часто руководителю песнопений требовалась дополнительная помощь при совершении торжественных обрядов, и тогда приглашались рабочие сцепы и дополнительные участники выступлений. А так как во всей Полинезии обряды завершались угощением и светскими развлечениями, то требовались певцы, танцоры, атлеты, актеры и клоуны. Помощь приходила главным образом от каиои. Возраст этих юношей и девушек мог быть от подросткового до того, когда человеку свойственно желание выставить напоказ свое состояние и остепениться. Жители Маркизских островов, равно как и других полинезийских архипелагов, давали молодежи большую свободу, но при случае обращались к ней за помощью.
Хотя эти молодые, каиои, как и лучшие мастера, образовывали совершенно обособленную, пусть и неорганизованную группу, они были яркой противоположностью мастерам по внешнему виду, поведению и общественной роли. Вспомним, что ученик руководителя песнопений сторонился всего даже напоминающего вольный образ жизни. Между тем шафрановая краска, благовонное кокосовое масло, венки, ожерелья, ушные украшения из цветов и листьев — все это было в ходу, этим пользовались постоянно и в большом количестве и молодые, и пожилые. Шафрановая краска красиво оттеняла голубоватый кружевной рисунок недавно нанесенной татуировки. Корень куркумы (имбиря) давал краску оранжевого или желтого цвета, в зависимости от обработки. Жители Маркизских островов занимали первое место среди всех островитян в искусстве татуировки и резьбы по дереву. Мастера в обеих областях помогали друг другу разрабатывать новые орнаменты.
