Решение нужно было принимать немедленно, но царь медлил. Он вглядывался в ночь, стараясь найти в пустоте ответы на свои вопросы. Темнота манила и завораживала, но на сердце Сирегну разрывалось от внутренней борьбы. Поколения тальгедов сменялись одно за другим, но численность населения неуклонно таяла. Чужая, несправедливая, тяжелая судьба досталась их народу, а они выживали по инерции везде и всегда. Тальгедам пришлось выучиться строить дома в прожигаемых солнцем саваннах, играть по чужим правилам, стать частью совершенно иной культуры. Вопреки веренице прожитых лет, судьбе и всему треклятому миру, они снова и снова оглядывались на запад преисполненные надеждой. Где-то там, далеко за непроходимыми джунглями утаремо скрывался их мертвый дом.
В дверь тихонько постучали.
– Входи, – устало бросил царь, даже не шелохнувшись.
Раздался едва различимый скрип петель, и снова повисла гнетущая холодная тишина. Сирегну, замер, как обелиск, понимая, что так и не принял решения. Наконец, он резко развернулся и уставился немигающим взглядом в глаза вошедшему. Его гость спокойно выдержал паузу и коротко склонил голову в приветствии. Это был мужчина лет тридцати. Его бледная, натянутая, как простыня кожа, имела нездоровый блеск. Крючковатый нос, походил на совиный клюв и смотрелся хищно, а холодные, словно, неживые глаза дополняли отталкивающий образ.
– Скажи, старый друг, во время выполнения своих заданий, бывало ли, чтобы ты колебался?
– Никак нет, ваше величество.
– Что, никогда не сомневался? – раздраженно бросил царь. – Не ври своему господину.
– Я и не вру, ваше величество. Для того чтобы сомневаться в миссии, нужно утратить веру к тому, кто ее поручил. А я по поступлению на службу клялся, что никогда этого не сделаю.
– Хорошо тебе, – посетовал Сирегну. – Жаль, с моими делами не все так просто.
Он прошелся по комнате, глядя на нее, будто видел в первые, и снова остановился у окна. Звезды все так же терпеливо мерцали вдали, наполняя ночь искристым сиянием. Пришла пора делать выбор или снимать корону, чтобы его сделал кто-то другой.
– Илорем, мы знакомы с тобой вот уже тридцать лет. За это время ты ни разу не подвел ни меня, ни наш народ. Я знаю, что ты уже не мальчик. Не спорь, время властно над каждым. Но именно и только тебе будет суждено спасти нас.
Царь подошел к секретеру и, достав из кармана ключ на золотой цепочке, отпер один из ящиков. Повернувшись к столу, он опустил на него небольшой сверток парчовой ткани темно-синего цвета. Развернув его, Сирегну протянул своему собеседнику половинку диска перламутрового цвета. Фоекусто[4] осторожно взял предмет, взвешивая в ладони, и поднес к огоньку свечи, разглядывая.
– Это и послание, и ключ, – прошептал князь. – Текст откроется лишь обладателю второй половины камня. Не думал, что настанут времена, когда мы снова пустим в ход этот артефакт.
– Кому я должен передать это?
– Великому князю Филину Верутринце.
В опустившейся на комнату тишине фоекусто медленно завернул полу-диск обратно в ткань, аккуратно убрав за пазуху. Затем он встал, также как по приходу, коротко склонил голову и направился к выходу. Прикоснувшись к дверной ручке Илорем замер и, кашлянув в кулак, обернулся.
– Истинный царь велик не только своими делами, но и ответственностью за их вершение. Если бы ваше величество спросили, одобряю ли я такое решение, то услышали бы утвердительный ответ. Мы слишком долго были в тени, но это не наш путь, – сказав это, фоекусто решительно распахнул дверь и исчез.
– Спаси нас Титаны, если это ошибка, – прошептал Сирегну, вернувшись к окну.
Постояв с минуту царь, тряхнул головой, и, похлопав себя по щекам, крикнул:
– Атасер!
Спустя мгновение, дверь в комнату отворилась, и на пороге предстал слуга, отвесив глубокий реверанс.
– Что угодно, вашему величеству?
– Вот бумаги, их нужно немедленно отправить всем домам. Это депеша о военном сборе. Сайер зовет нас на войну! Приступай немедленно, – отрывисто скомандовал князь, протягивая связку писем.
– Будет исполнено, ваше величество, – с достоинством ответил слуга и бросился прочь.
Скоро на улице послышались голоса конюхов и ржание лошадей. В свете факелов мелькали тени гонцов, собирающихся в дорогу. Чуть поодаль от главных ворот усадьбы, в кустистых ветвях бальзы едва различимая тень напряженно замерла, считая выезжающих. Когда последний из всадников растворился в ночи, шпион проворно спрыгнул на землю и направился к дому. Несколько раз обойдя строение кругом, он застыл напротив окна комнаты князя, вглядываясь в лучи света, выбивающиеся из-под запертых ставней. Немного погодя вендази вернулся на свой пост и, не смыкая глаз, следил за выездом из усадьбы до самого рассвета. Однако, ни одна душа больше не покидала царский дом.
