Тишину снова разорвали крики. Из туманной завесы в ужасе выбегали напуганные люди и мчались подальше от певицы, расталкивая всех на своем пути. Меня несколько раз чуть не снесли, я отпрыгивала в сторону: лица людей были искажены ужасом, они, по велению инстинкта, заставлявшего страуса прятать голову в песок, уносились прочь, пробегая мимо меня один за другим. Слева и справа о твердый камень тротуара стучали подошвы туфлей, каблуков, и кроссовок, слышались крики паниковавших людей.
Впереди, по краям проспекта, громыхнули, рухнув, здания. Под ногами задрожала земля, и мне аж ягодицы свело. «Это что, землетрясение?!» – думала я в ужасе, даже не зная, куда податься. Меня просто парализовало. Трещали, разламываясь, стены, со звоном на тротуар осыпались стекла из разбитых окон. На проспекте с металлическим грохотом врезались автомобили, со звоном разбивались фары, выли клаксоны. Водители пробовали дать деру, они пытались развернуться, в панике, даже не рассчитывая курса, и неизбежно таранили соседей. Боковым зрением я увидела, как мигнув белыми фарами на прицепе, назад, ревя мощным дизельным мотором, покатился грузовик. Он плавно въехал в другой тягач и остановился, встав почти вплотную к пыльной завесе.
Я видела, как в кабине суетился водитель. Он панически дергал за ремень безопасности, пытаясь расстегнуть его, но тот заело намертво. Что там такое водителя напугало, мне видно не было, но страх его я почувствовала отчетливо: у самой сжались ягодицы, и забилось в груди взволнованное сердце. Водитель бросил руку бардачку и достал оттуда охотничий нож, став отчаянно пилить ремень.
Когда скрытая пылью певица приблизилась, став в пыльной завесе темным силуэтом, то краска на кабине стала тускнеть, покрываться трещинами, лопаться, а оголенный металл ржавел с невероятной скоростью. Машину, будто стремительно развивавшийся вирус, охватила коррозия, волной накрывшая грузовик от кабины до конца прицепа. Водитель пинал проржавевшую дверь, но замки заело намертво, тогда он вышиб ногой стекло, но уже было поздно. Прямо на моих глазах он схватился за горло, став задыхаться, забился в предсмертных конвульсиях, и скоропостижно скончался.
Сердечный ритм стал втрое сильнее, ладони покрылись холодным потом, и я застыла в ужасе. Разум отказывался умещать в себе увиденное, ведь оно напрочь ломало в нем все то, что он считал логичным. Спина моя похолодела, ядовитое чувство неведомой опасности в пыльной завесе разъедало меня изнутри.
Вдруг подул резкий и мощный ветер, разогнавший пыльную завесу и открывший взору проспект. По нему, не спеша, смертоносной поступью шагала Элис, одетая в белую медицинскую пижаму, которую носили обычно пациенты клиник. Она словно сбежала из секретной лаборатории. Вид у нее был отстраненный и равнодушный, за собой она оставляла лишь смерть и разрушение.
«Мама, – подумала я, в ужасе глядя на нее. – Как здесь оказалась моя мама? Я что…. Я что, вижу сон?» Мне даже пришлось пару раз сильно ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не спала. Больно было вполне по-настоящему.
Асфальт под Элис покрывался трещинами и проваливался, в нем появлялись ямы. Здания, мимо которых она прошла, были разрушены, а здания, к которым приближалась, покрывались сетками трещин и дрожали, собираясь рухнуть. Тротуар был засыпан мертвыми телами: лица равнодушны, взгляды тусклы и лишены осмысленности, ноздри обездвижены. Я даже представить боялась, сколько людей умерло.
На худом лице Элис, с обострившимися от голода и боли чертами, было нарисовано равнодушие. Меньше всего я ожидала встретить ее именно при таких обстоятельствах. В голове не могло уместиться происходящее, мне не хотелось понимать, что моя мама – чудовище.
Времени даже испугаться толком не хватило: здание справа от меня с грохотом накренилось ко мне, фасад его напополам рассекла толстая трещина. На первом этаже была витрина магазина электроники, за которым, на прилавке, стояли крупноформатные современные телевизоры, на экранах их развернулась сцена из старого фильма-катастрофы: на город обрушился метеорит, и его сметало взрывом страшной силы.
Я пренебрегла страхом, скинула с себя оковы паралича, и рванула к центру проспекта, чтобы не оказаться под завалом. Спустя ровно две секунды после смены позиции, здание с грохотом обрушилось туда, где я недавно стояла. Мне в лицо ударил поток пыльного воздуха и песчинки заскрипели на зубах.
Когда я оказалась в центре проспекта, Элис была уже совсем рядом, и остановилась, равнодушно посмотрев мне в глаза. На бледном лице ни следа эмоций, глаза источали хладнокровие, и были как кусочки льда. Взор ее источал ледяное равнодушие, был проникновенным и страшным, как она сама. Ужас охватил мою нервную систему, исказил мое лицо, и я затряслась, обливаясь холодным потом.
– М-ма-ма, – выговорила я медленно, дрожащим голосом, между слогами хватая ртом воздух. – Зач… – вдохнула, – зачем…. Не надо…. Зачем ты убила столько людей? Мама…. Мамочка….
