По моим щекам потекли слезы, обжигающе залившие глаза. Я всхлипывала, чувствуя на себе оценивающий взгляд существа, давно переставшего быть моей матерью. Я не помнила маму, но по рассказам отца она была доброй, заботливой, и очень веселой. А теперь ее душу словно вырвали из тела, оставив лишь оболочку, в которую засунули древнее и кровожадное чудовище, в присутствии которого все внутри стягивало липким страхом.
– Милая, – голос ее был звонким, проникновенным, потусторонним, с примесью страшного демонического искажения в тембре (пусть тембр и оставался женственным), будто бы в нее реально вселился дьявол. – Ты проклята. И я проклята. Но у тебя будет шанс начать новую жизнь. Ты переродишься. Сбежишь отсюда. Начнешь все заново и обо всем забудешь. Обо всем. И будешь просто жить. Жить ради нас двоих. Ради себя, и ради памяти обо мне.
Когда она назвала меня «милой», у меня в сердце ёкнуло, а когда сказала, что я проклята, то стало еще страшнее. В голове разгорелся пожар пугающих мыслей о том, что она подразумевала под словом «перерождение», и мне перехватило дыхание.
Мысли о предстоящей смерти вызывали дрожь в коленях, я явно была не готова позволить гибели сцепить себя в своих холодных объятиях, но двинуться я тоже не могла. Посылала импульсы в руки и ноги, но парализованное ужасом подсознание будто бы тушило их на полпути, не подпуская к мышцам. Не смотря на все крики разума вроде «Притворяться мертвой бесполезно!», я упорно стояла на месте, надеясь, что все обошлось бы само собой.
Элис остановилась в метре от меня, волосы ее развивало ветром, лицо перечеркнула по горизонтали непослушная темная прядь. Я смотрела на Элис снизу вверх: она была выше меня на полторы головы. Страх перед смертью стал настолько мощным, что я, в приступе обездвиживающей паники, стала двигать ртом, как выброшенная на берег рыба, и делала короткие вдохи.
Даже дышать боялась полной грудью.
– Не н-надо, – попросила я на нервном выдохе, жалобно попросила, со слезами на глазах, не шевелясь, будто бы боялась спровоцировать ее, как хищника, реагирующего только на движения. – П-пожалуйста.
Элис медленно наклонилась ко мне, прикрыв глаза, и нежно, с подлинной материнской заботой, поцеловала в лоб. В этот момент во мне что-то поменялось, внутри стали происходить непонятные изменения: во всем теле словно стали крутиться крохотные шестеренки, меняя параметры организма, перестраивая триллионы моих молекул. Дышать вовсе стало невозможно. Я расширила глаза, испуганно смотрела на Элис, сердце гулко колотилось в груди и в висках стучало как молотком. Углы обзора стало заливать темнотой от нехватки воздуха.
– М-мама…. – я, наконец, вдохнула. – Ч-что…. Что происходит?
Но она не ответила. В следующий момент, сделав несколько шагов назад, Элис во весь голос запела высокую ноту, звучавшую гармонично и звонко, но при этом она будто доносилась из загробного мира, вызывая ужас. Она то полностью угасала, то достигала пиковой громкости, и так с интервалом примерно в секунду.
Мурашки по спине. Дрожь в коленях. Холодный пот на ладонях.
Даже в условиях идеального исполнения звук был устрашающий до невозможности. Во все стороны от Элис разнеслась разрушительная звуковая волна: касаясь зданий, она моментально вносила непоправимые корректировки в их атомную структуру, провоцировала энтропию, и они рушились одно за другим. Я слышала грохот, поднявшийся по всему городу, слышала крики и взрывы.
Пение Элис уничтожало Ист-Сити.
С высоты птичьего полета все выглядело так, будто бы в центре города рванула ядерная бомба, только невидимая: дома сметало, как огромной метлой, машины разваливались на кусочки, ржавели, люди замертво валились на асфальт и погибали в квартирах прямо за обеденными столами, не успев дожевать кусок мяса или хлеба. С неба рушилась воздушная техника, попавшая под удар волны: у вертолетов отказывали двигатели, и они, закрутившись, с грохотом падали на здания и улицы, взрываясь. К небу взметнулись сотни дымных столбов.
Я плакала. Я плакала и тяжело дышала. Меня душило слезами. Я кричала, умоляла Элис прекратить, потому что чертовски боялась умереть вместе с остальными. Мне даже жизнь пожить не удалось нормально. Но потом оказалось, что губительный вокал Элис губил все что угодно, кроме меня. С напряжением оглядываясь, я видела, как обрушивались здания в радиусе множества километров, видела, как город заволокло огромным облаком пыли, изрыгаемым его погибшими руинами.
