СТЕНОГРАММА
сценического эксперимента № 8
«Частное совещание о судьбе Феликса Юсупова»
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Е. И. В. Николай II (исп. А. В. Могилёв)
Е. И. В. Александра Фёдоровна (присутствует заочно, исп. Анастасия Вишневская)
Михаил Васильевич Алексеев, генерал-адъютант, начальник штаба верховного главнокомандующего (исп. Иван Сухарев)
Вел. кн. Елисавета Фёдоровна (исп. Елизавета Арефьева)
Кн. Феликс Феликсович Юсупов-младший (исп. Эдуард Гагарин)
Кленовая гостиная Александровского дворца.
Николай входит. Все встают.
НИКОЛАЙ. Прошу вас садиться. (Садится сам, остальные участники совещания — вслед за ним.) Я… Мне не просто тяжело, но почти физически больно присутствовать здесь сегодня, хотя я сам и предложил… В том числе, мне крайне неловко было просить Михаил-Васильича, отвлекая его от отдыха и лечения: он превосходно мог бы обойтись без внимания к этому позорному… событию. Но так как извинениями горю не поможешь и ничего не исправишь, то позвольте приступить к делу. Не хотел бы (несколько вымученно улыбается), чтобы наша беседа имела характер судилища, но и притвориться, что она является непринуждённым светским разговором, я тоже не могу. Мне желалось бы, чтобы каждый высказал свою точку зрения на поставленные мною ранее вопросы. На основе ваших ответов я, руководствуясь своим долгом перед страной и Богом, приму решение. Выслушать следует каждого. (Быстро посмотрев на Юсупова и сделав неопределённый жест в его сторону.) Пожалуйста… прошу.
ФЕЛИКС (бледный, встаёт и отдаёт короткий поклон). Ваше величество! Я уже имел возможность сказать вам, что свою вину я признаю полностью, хотя и не могу сказать, что раскаиваюсь. Моё письмо её императорскому величеству было поступком детским, но совершённым из желания помочь своим…
НИКОЛАЙ… Сообщникам по убийству.
ЮСУПОВ. Да, сообщникам по убийству. Вот эта ложь — единственное, что могу вменить себе в вину, да и её, по совести…
НИКОЛАЙ (поднимает на него взгляд). Вы как бы даже хвастаетесь совершённым?
Пауза. Юсупов опускает глаза.
ЮСУПОВ. Я не знаю, что сказать. Я действительно был горд, верней, считал своим долгом, но при этом… Я более всего ужасался тому, что… О, я, как назло, так плохо сегодня говорю!
НИКОЛАЙ. Будь этот поступок действительно и несомненно благим, может быть, вы не были бы сейчас смущены, и слова бы вам легче приходили?
ЮСУПОВ. Я хотел спасти ваше величество от опасности, созданной…
НИКОЛАЙ (мягко)… Созданной моими собственными руками. Но ведь попечение такого рода устанавливают только над душевнобольными? Если монарх душевно нездоров, то зачем останавливаться на убийстве близких ему людей? Не лучше ли тогда убить его самого? Или отправить в дальний сибирский монастырь?
ЮСУПОВ (с горячностью). Но это и был собственный замысел Распутина, государь! Он мне в нём признался! Этот тёмный колдун хотел сослать вас в Крым, сделав её величество регентом при цесаревиче, и… и я слышал каждое слово этого замысла от него самого, как Бог свят! Что же он, нарочно водил меня за нос? Изображал заговор, которого не было? А-а-а… (Выдыхает.) Что, если и правда… Но зачем?!
ЕЛИСАВЕТА. Кажется, я теперь понимаю, зачем…
АЛЕКСЕЕВ. Какой, в самом деле, странный способ самоубийства! Прошу прощения.
НИКОЛАЙ. Нет, что же, пусть… (Делает неопределённое движение рукой и, вставая, подходит к окну.) Алексеев, а вы считаете, это могло быть правдой? То есть я не подвергаю сомнению сказанное, то, что оно действительно говорилось, но с какой целью? И существовал ли сам заговор? В чьих интересах?
АЛЕКСЕЕВ (встаёт, брюзжаще-скрипучим голосом). Ваше величество, откуда же мне знать? Нельзя было ознакомиться за один день, который мне отвели, и, наконец, почему я? Я крайне неуместен в этой роли, я никогда не служил… по жандармскому ведомству! Как вы можете от меня хотеть… (Упрямо мотает головой, будто отгоняя муху.) Простите!
НИКОЛАЙ. Да, да (даёт наштаверху жестом разрешение садиться), я уже сказал, что виноват перед вами, меня тоже ранит эта вопиющая неуместность, но кому же мне довериться, когда так мало людей, так мало верных людей… И разве я стал бы устраивать это неприятное и безвкусное судилище, если бы не беспокоился, что за фигурой… убиенного действительно может возвышаться некий заговор? Еврейский? Мне уже делались перед началом этой войны со стороны международного еврейства косвенные, через третьих лиц, но очень грубые намёки… Или старообрядческий? Или, прости Господи, сектантский? Недаром же родились те слухи о принадлежности покойного к хлыстам, хоть и оказавшиеся необоснованными, но вполне ли необоснованными, вот в чём вопрос… А говорят, что и духоборы на меня тоже злы: я, мол, ссылаю их в Сибирь и тем обрекаю на верную смерть, потому что они и в Сибири отказываются принимать мясную пищу. Простите, мысли путаются, голова как в чаду… Не угодно ли нам перейти к более регулярной процедуре, а именно выслушать каждого? Её величество не смогли присутствовать по нездоровью, вызванному, в том числе, сильным душевным потрясением, но изложили свои мысли письменно… Вот (протягивает Юсупову лист бумаги), потрудитесь прочесть!
ЮСУПОВ. Вслух?
НИКОЛАЙ. Что ж, можно и вслух… Да, конечно, вслух!
ЮСУПОВ (читает). «Who was Grigory Rasputin? He was a pure & holy man, a true son of Russia, and-our Friend! Could there be such a thing as «Rasputin» s conspiracy»? The very idea is preposterous-let me say no more. I solemnly swear that never, never has our Deceased Friend asked me to be assistive in a forcible abdication of our gracious Sovereign. Laughable, as I said before. Shall Prince Yussoupov and Grand Duke Dmitry be punished? They shall be, and they will be! I believe that our Monarch who is kind but just will not oversee their crime. No-one has right to kill, not even a prince or a grand duke.»[87]
АЛЕКСЕЕВ (откашливаясь). Хм. Немного! (Встаёт.) Мне позволено будет представить свои соображения?
(Дождавшись кивка Николая.) Я уже докладывал вашему величеству, что по жандармской линии никогда не служил, но, находясь в сношении с несколькими… выдающимися представителями русской общественности, сумел составить представление о покойном: и о том, какими глазами на него смотрели все честные русские люди, и о том, кем он был на самом деле.
Кем был Распутин? Заранее прошу прощения вашего величества и (в сторону великой княгини) вашего высочества за свой солдатский язык. Он был умным и хитрым мужиком. Нечистым на руку: свидетельства о назначениях за мзду через ходатайство убитого слишком многочисленны, хотя все прошли мимо внимания вашего величества, а следовало бы обратить ваш взор на них раньше! Неотчётливым в вероисповедании и, если не прямым хлыстом, то опасно близким к хлыстовству. Склонным, по примеру многих хлыстов, к половой невоздержанности и другим порокам: в конце концов, всем слишком памятны фотографии его кутежей, и ваше величество, кажется, сами видели эти фотографии! Кем-то было произнесено слово «юродство»: дескать, в этом кутеже и имелось самоумаление. Извините, государь, я полный профан в вопросах веры, но вред вашему собственному облику и образу всей династии в глазах ваших подданных, который был нанесён этим его «самоумалением», в разы весомее любого блага, приобретённого через эти сомнительные подвиги для его личного спасения или личной, стыдно сказать, «святости»! Я не исследую вопроса о мнимой или истинной святости Распутина, не имея для этого ни способностей, ни достаточных сведений, ни нужных знаний! Но даже святой человек, находящийся в такой высокой близости к августейшим особам, не может быть столь безобразно и непроходимо глуп, чтобы не понимать вреда от известных своих поступков. Оттого и смею утверждать, что даже святость, если она и была, его не оправдывает.
Существовал ли заговор? У нас нет оснований сомневаться в полной преданности вам её величества, поэтому весь «распутинский заговор» может быть просто плодом воображения стоящего перед нами несчастного и ещё, можно сказать, молодого человека, наделённого эстетическим чувством, актёрским даром и богатой фантазией, возможно, слишком большой… Наверняка этого утверждать не берусь: в пьяном образе, в виде пустой похвальбы мог покойный и озвучить свои затаённые несбыточные чаяния, которые его конфидент принял за чистую монету.
Виновен ли Феликс Феликсович? В убийстве — безусловно, чего он и сам не скрывает. Но тогда и я, старый солдат, тоже виновен в убийстве врагов нашей державы. Есть случаи, в которых извинительно и убийство. От обвинения же в нарушении присяги предлагаю князя Юсупова освободить. Позволю себе по памяти прочесть выдержку из текста присяги!»… Во всем стараться споспешествовать, что к его императорского величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же его величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но всякими мерами отвращать и не допущать потщуся». Все сие и было исполнено, и не вина бедного юноши, что ему осталась из «всяких» только эта мера.
Смиренно буду ожидать решения вашего величества о судьбе подсудимого, но дать именно эти ответы на поставленные вопросы почёл своим долгом.
НИКОЛАЙ. Не ожидал от вас такого красноречия, Алексеев, и такой гладкости речи тоже. Будто кто-то даже водил вашей рукой, поправлял вам слог, кто-то из числа тех самых общественников, на которых вы смотрите с восхищением, даже неприличным хоть боевому, хоть штабному генералу…
АЛЕКСЕЕВ. Ваше величество, я руководствовался в первую очередь собственной совестью! А про «поправлял слог» скажу только, что в моих ответах нет ничего, под чем бы я сам не подписался.
НИКОЛАЙ (делает знак ему сесть, что тот и выполняет с некоторой опаской). Вы произнесли — да садитесь же, вы не совсем здоровы, это позволительно — произнесли прекрасную речь, Михаил Васильевич, и ваши рассуждения о присяге не то чтобы несправедливы… Но согласитесь, что нельзя всё же убивать людей просто так, без приговора суда, руководствуясь хоть любовью к монарху, хоть самыми что ни есть патриотическими чувствами! Что это будет за государство, если каждый решит жить своим «нравственным судом», как ему вздумается, хоть покойный граф Толстой, вероятно, и приветствовал бы… Матушка Елисавета, я прошу прощения за эту утомительную, долгую и столь неприятную беседу! Есть ли вам что сказать?
ЕЛИСАВЕТА (встаёт). Конечно, есть!
Проходит несколько шагов и замирает в другом углу гостиной, сжав руки на груди.
ЕЛИСАВЕТА. Разве не в этой гостиной мы разговаривали с вашим величеством пару месяцев назад?
НИКОЛАЙ. В Палисандровой.
ЕЛИСАВЕТА. И даже тогда было не слишком поздно… Кто такой Распутин? На первый вопрос я уже дала свой ответ ещё тогда.
Убитый был дьявольской марионеткой. Для вас всех это — невнятные слова, тёмный и нерассуждающий мистицизм. Но как же мне и не сказать то, во что я верю?
Ваше величество, будучи православным царём, является хранителем веры. Разве Враг рода людского не желал бы опорочить хранителя веры? Отчего мы не можем принять, что Враг действует в разных обличьях?
Кто легко поддаётся бесовскому одержанию? Люди пустые, глупые, лёгкие, но гордые. Распутин и был таким. Откуда, вы спросите, этот пустой человек брал силу, чтобы исцелять Наследника? Из нашей общей ненависти. Чистая сила исходит из любви, а нечистая из ненависти. Он впитывал в себя потоки направленной на него злобы и только укреплялся, рос, набухал в своей нечистой силе…
Был ли заговор Распутина? Заговора не было. Государыня императрица пристрастна, несправедлива, не мудра, но она — не преступница. Весь заговор изобрела в своём уме эта чёрная кукла на дьявольских верёвочках, чтобы верней склонить Феликса к убийству. Зачем? Почему? Наверное, потому, что её адский хозяин рассчитал: сейчас эта кукла, мёртвая, нанесёт нашему отечеству больше зла, чем живая. Как жаль, что я так поздно это поняла! Пойми я раньше, я бы отговорила Феликса от этого ненужного, запоздалого шага и уж не послала бы ему той поздравительной телеграммы…
Виноват ли он? Не больше моего. Его превосходительство сказали справедливо: даже святому неприлично быть глупым. Мне, женщине вовсе не святой, и совсем это неприлично. Судя его, нужно судить и меня, и, наказывая его, нужно наказать и меня. Даже, думаю, я виновата больше. О, как бы я хотела взять на себя всё наказание Феликса, который в своём уме и в сердце не совершил ничего, ничего дурного! Ваше величество, судить вам. Пусть ваш суд будет милосерд.
Долгое молчание.
НИКОЛАЙ. Будет уместным приговорить Феликса к ссылке… в одно из его имений.
У присутствующих вырывается вздох облегчения.
ЕЛИСАВЕТА. Ники, я не знаю, как тебя благодарить! Простите, государь, вас!
НИКОЛАЙ (отбрасывая официальный тон, слабо улыбаясь). Твоё заступничество тоже сыграло роль, Элла, и даже твоя очень, очень дерзкая телеграмма. Я, узнав про неё, понял: действительно, судить его означает, хотя бы в уме, осудить и тебя. Тогда-то моё сердце и дрогнуло.
АЛЕКСЕЕВ (скрипучим голосом). Зрелое решение, ваше величество, хотя, предчувствую, что даже в нём общественность найдёт изъян.
Николай морщится.
ЕЛИСАВЕТА (Феликсу, шёпотом). Поди и поцелуй государю руку!
НИКОЛАЙ (прячет руки за спину). Феликс, это лишнее!
ЮСУПОВ Вы брезгуете принять целование от убийцы, государь? Но, по крайней мере, я не Иуда Искариот!
НИКОЛАЙ. Нет, не брезгую, просто руки следует целовать красивым дамам или священникам. Разве я священник или красивая дама?
