«Скажите, пожалуйста: кто эта девушка?»
«Та, что стоит за спиной лектора? — переспросил я. — Лиза Арефьева, студентка четвёртого курса».
«А почему говорит она о своём царственном зяте и называет Альфреда Павлом Николаевичем?» — уточнил собеседник.
«Ах, вы об этом… — улыбнулся я. — Потому что её персонаж — великая княгиня Елисавета Фёдоровна, до замужества — принцесса Елизавета Гессенская».
«Elisabeth von Hessen, ach so… — пробормотал немец. — Почему, разрешите вас спросить, говорят они все от первого лица? Забывают они в ходе этого диспута своё настоящее имя?»
«Наверное, можно и так сказать», — подтвердил я. Немец издал то ли некое нечленораздельное восклицание, то ли слабый стон. Да, подумалось мне: надежда на то, что Дом дружбы откроет нам свои двери и в понедельник, тает прямо на глазах… И к лучшему, пожалуй!
Между тем, пока я шептался с лектором Немецкой службы академических обменов, группа к неудовольствию Штейнбреннера перешла к вопросу, действительно ли Милюков в чём-то виноват. Выяснить это мог бы суд… Я, встав, несколько раз хлопнул в ладоши и громко объявил:
«Мои дорогие, обеденный перерыв! Пожалейте мой уже не очень молодой желудок!»
— Рядом с Домом российско-немецкой дружбы, — повествовал Андрей Михайлович, — никаких дешёвых столовых не было, но метрах в ста от него имелось кафе. Шутливое общее голосование решило в пользу этого кафе, куда мы и двинулись всем скопом.
За одним столиком в том заведении, насколько припоминаю сейчас, могли свободно сесть четыре человека, а потеснившись, вплоть до шести. Так вышло, что за одним столом со мной оказались Лиза, Борис, Марта, Алёша — и Тэд со своим стулом подсел последним.
«Вы заметили, — весело заговорил он, — что здесь у нас одни монархисты? Только государыни не хватает… Ваше величество, идите к нам! — приветливо обратился он к моей аспирантке, которая не присоединилась ни к одной из двух компаний, а заняла отдельный столик. — Что, вы до сих пор злитесь на меня за убийство «святого старца»? Так я же ради вашего блага старался! Уж сто лет прошло, а вы всё на меня дуетесь… Не хотите? Как хотите… Ну вот, государь, а вы ещё удивляетесь, что русский народ не очень-то жаловал вашу супругу! Причина, так сказать, налицо!»
Молодая официантка, как раз подошедшая узнать, чтó мы закажем, глядела на него во все глаза. Мы поспешили отпустить девушку с нашими заказами, причём я объявил, что всех моих «верных сторонников» угощаю из своего кармана. Известие было встречено шутливо-одобрительными возгласами.
«Нет, это нехорошо, — серьёзно заметила Марта. — Вы ведь так разоритесь…»
«Но мне тоже неудобно, что вы тратите на наш проект и свои деньги, и свой личный выходной…» — принялся я оправдываться.
«Вздор! — отмахнулся Тэд. — Мы находимся в обществе куратора нашей группы и культурно просвещаемся, сие бесценно! А иначе бы, как любит говорить старшее поколение, хлестали водку в подворотне. Поглядите-ка, между прочим: а «Гучков»-то себе заказал тёмное нефильтрованное!»
«Имею право! — откликнулся Марк с другого стола. — Отмечаю День космонавтики!»
«Вы прекрасно держитесь, ваше величество, — шепнул мне на ухо Герш. — Я составил карту узловых моментов вашего пути. Беседа с одним из представителей либеральной демократии — один из узлов. Вы не сдались под его нажимом! Продолжайте в том же духе…»
Тэд юмористически потребовал, чтобы Борис говорил для всех, и тому пришлось объяснить свою теорию ритуального моделирования исторических событий — своему объяснению он, правда, придал характер как бы интеллектуальной шутки. Но Марта не купилась на его шутливый тон.
«Ты хочешь сказать, — произнесла она, хмуря свой чистый лоб, — что в России через необъяснимое и мистическое действие лабораторий вроде нашей может быть восстановлен царский престол?»
Борис вздохнул и только развёл руками, а Алёша заметил:
«Пути Господни, как уже говорил государь, неисповедимы. Кто бы мог поверить, что Крым «вернётся в родную гавань»? А вот же: совершилось на наших глазах…»
«И… Андрей Михайлович может быть избран царём на новом земском соборе?» — продолжала допытываться Марта вопреки общим улыбкам (у кого-то даже вырвалась пара смешков). Я сам рассмеялся от абсурдности этой идеи и закрыл глаза ладонью.
«Вы забываете, что у современной России уже есть Царь! — прокомментировал Герш, тоже улыбаясь. — Хоть он и называется Президентом на безликий западноевропейский манер. Да и в целом процедура престолонаследия нарушена… Иногда даже жаль!»
«Именно, именно! — подхватил Тэд. — Ах, как красиво Владимир Владимирович смотрелся бы в царской ферязи и шапке Мономаха! Эстетика и символы имеют колоссальное значение, а мы ими пренебрегаем, боясь повредить своему имиджу в западных глазах, будто ему можно повредить ещё больше… Глупо, господа, глупо!»
«Ты это сейчас всерьёз говоришь или, как обычно, в шутку? — спросила его Марта. — Потому что если всерьёз — от тебя даже неожиданно».
