Автомобиль подскакивал на ухабах, как конь, норовящий сбросить ездока. Водитель позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида и облегченно вздохнул.
На главной улице города не было ни души, что настораживало, но Вадима окрыляла близость спасения. Подумаешь, в пасхальный вечер люди сидят по домам! Но храм-то наверняка заполнен прихожанами!
Он выехал на просторную площадь, проскочил памятник Ленину. Ему показалось, что на плече вождя пролетариата сидит что-то желтое, но когда он оглянулся, то ничего не увидел.
«Шкода» виляла по щебню и пыхтела, карабкаясь вверх.
«Откуда щебень здесь, в центре?» – подумал Вадим, останавливаясь.
Он уже видел почтамт, старые конюшни, переделанные в рынок, и голубой, с золотыми звездами купол храма.
Не заглушив мотор, он выпрыгнул из автомобиля и помчался к Сергиевской церкви. Десять метров до нее он преодолел с таким трудом, словно поднимался по насыпи. Под ногами осыпался щебень, а из полураскрытых дверей храма доносились переливы ангельских голосов. Хор пел что-то о возвращении домой.
Вадим втиснулся между створками, почти ощущая знакомый церковный запах. Дорогу ему преграждала колючая проволока, он перелез через нее, порвав штанину, и сделал три шага по шпалам.
Рот наполнился чернилами. Раздался крик, и автоматная очередь изрешетила Вадима от паха до грудной клетки. Он свалился на рельсы. Сзади суетились какие-то люди, а впереди крался по мосту земляк. Он перепрыгивал со шпалы на шпалу, его зоб раскачивался в такт движениям тощего тела. Земляк усмехался безгубым ртом все ближе и ближе.
Вадим хотел зажмуриться, но не смог, потому что мертвые не закрывают глаз.
Ему пришлось смотреть.
Густые маслянистые капли дождя падали с небес, и небеса пахли йодом.
И снова лето, жара, снова прогулки по набережной, и фруктовое мороженое, и прохладная тень кипарисов в парке у морпорта. Всё как два года назад, когда Тимур чувствовал себя счастливейшим из людей – только чего-то не хватало. Капельки того волшебства, что переполняло на первых свиданиях.
Самого слова «свидание» не хватало…
Опять сидели на маленькой лавочке, у которой останавливались во время каждой такой прогулки и которую про себя он давно уже называл не иначе как «наша лавочка». Дождавшись, когда Юля доест свое киви, Тимур неуклюже попытался ее поцеловать. Девушка подставила щеку:
– Просто друзья, помнишь?
Отвернувшись, она бросила мятую, перепачканную остатками мороженого обертку в корзину для мусора. И тут же, как будто ничего не случилось, шаловливо слизнула подтаявшую капельку с кончика пальца. Чуть прикусила нежно-розовый ноготок перламутровыми, влажно поблескивающими зубками.
Пахло южным морем, и сладкими мандаринами, и ее духами. У Тимура голова закружилась от нахлынувшего желания. «Мужик ты или нет?!» – закричал внутренний голос. Руки сами собой потянулись к Юле. Но та, смеясь, повела плечами, легко разомкнув объятие. Надула губки:
– Ну, Тимка! Люди же вокруг, увидят… – А у самой в глазах словно чертики танцевали, сверкая копытцами.
Как будто два года назад людей вокруг не было. Или в прошлом году.
Если уж на то пошло, чужие взгляды не мешали Юле и весной, во время мимолетного романа с очередным приезжим спортсменом. Тимур тогда бесился, потому что она не отвечала на звонки и сообщения, но поделать ничего не мог – друзья же, просто друзья, ты помнишь? Он помнил, но дома сидеть не было сил. Истосковавшись по танцующим в Юлькиных глазах дьяволятам, вызвал такси, приехал в ее район, стал бродить там бесцельно, с глупой надеждой увидеть, если повезет, хотя бы мельком. И увидел: и ее, и этого, с каких-то там сборов какой-то там сборной, целующихся прямо на остановке. Все внутри него в тот момент перевернулось. Нахлынули обида, и горечь, и постыдное чувство ревности, которое потом еще долго выжигало нутро, душило сырой от пота и слез подушкой по ночам.
Много раз он хотел остановиться, бросить все. Сжечь мосты, начать с чистого листа… Юля не позволяла. Она могла быть очень убедительна, когда и если ей того хотелось. «Любовь приходит и уходит, – говорила она. – А дружба – это навсегда».
«Ты, Тимка, мой самый лучший друг», – говорила она, мягко тыкаясь затылком ему в плечо. И он снова все ей прощал, внутри снова цвела пышным цветом надежда – ну, может, когда-нибудь, когда она поймет, когда посмотрит на него другими глазами… так, как смотрела пару лет назад.
