Теперь я расскажу о ловле моллюсков. Надеюсь, это выйдет не слишком скучно, – я хочу записать и запомнить всё это. Забывать очень легко, можно забыть очень много подробностей жизни, а потом кто-нибудь спросит, что ты думала или что делала, а ты не вспомнишь, или, может быть, ты заболеешь или умрёшь и не успеешь рассказать, и они так ничего и не узнают. Вся суть твоей жизни исчезнет в крохотных ротиках стайки морских блох.
Однажды я спросила, как Бомпи запоминает свои истории, и мама ответила:
– Это как картинки в его голове.
– Но что, если картинку сотрут?
– И как ты это себе представляешь? – спросила она.
Во время отлива мы пошли собирать моллюсков с отцом Фрэнка, которому семьдесят девять лет. Мы искали пузырьки воздуха в песке, а потом начинали копать, но отверстия были засорены таким количеством водорослей, и в них было столько воды, так что, даже начав копать, мы далеко не всегда могли рассмотреть моллюсков. Земля каменистая, а двустворчатые моллюски живут глубоко, так что копать было тоже нелегко.
Очень странно видеть все эти пузырьки воздуха и понимать, что там, внизу, под песком есть что-то живое. У меня было необычное ощущение, словно я выкопаю оттуда не ракушку, а живого человека.
Брайан и дядя Стю уже минут через двадцать решили, что выкапывать моллюсков совсем не весело. Они жаловались, что их джинсы испачкались, а ещё им не нравилось наклоняться.
– Столько копать ради одной несчастной ракушки?! – спросил дядя Стю.
Отец Фрэнка много говорил во время работы:
– Я родился на этом острове, как и мои родители, и прожил здесь всю жизнь с моими двенадцатью братьями и сёстрами и всеми нашими детьми. Я собираю моллюсков почти каждый день. А ещё мне нравится копаться в саду, а когда выпадает возможность, иду охотиться на оленей. Жизнь хороша. Очень хороша.
И я понимала, почему она хороша – можно жить вместе со всей большой семьёй, где все друг друга знают и всегда придут на помощь.
Я словно никак не могу насытиться жизнью на Гран-Манане, а узнавая лучше Гран-Манан, я заодно узнала кое-что и о своих дядюшках. Чего только не услышишь, собирая моллюсков или перенося приманки с пойманными омарами.
Я узнала, что ещё с детства Мо, Док и Стю хотели переплыть океан. Они говорили об этом, планировали, мечтали.
– Вы когда-нибудь думали, что сделаете это по-настоящему? – спросила я.
– Не-а, – сказал дядя Мо.
– Ты о чём? – спросил дядя Стю. – Конечно же, ты думал, что мы отправимся в плавание. Мы все об этом думали.
– Я – нет, – сказал Мо.
– Но ты говорил… ты всё говорил… заставил нас выдумывать все эти названия для лодки, и показывал нам атлас, и…
– Это всё была игра, – сказал Мо. – Разве нет?
– Игра? Игра?! – изумился Стю.
– Я думал, что мы это сделаем, – тихо сказал дядя Док. – Я знал, что мы это сделаем.
Я спросила, участвовала ли в их планах моя мама:
– Она тоже хотела отправиться с вами?
– Кто? – спросил дядя Стю. – Клэр? Ты же про неё?
– Конечно, она про Клэр, – сказал дядя Док. – Она хочет узнать, какой была Клэр, когда была молода.
– О, – сказал дядя Стю. – Нет, Клэр не хотела иметь с нами ничего общего. Она считала нас нахальными и отвратительными.
– За себя говори, – ответил дядя Док. – Мы с Клэр всегда отлично ладили.
А ещё я узнала, что имя моего дяди Мо – сокращённое от Моисей, но его слишком часто за это били в детстве («Сама посуди, – сказал он. – Тебе бы хотелось, чтобы тебя звали Моисеем?»), так что он сократил имя до Мо, потому что так звучало «суровее», и так себя с тех пор и называет.
А настоящее имя дяди Дока – Иона!
– И как же вы превратились из Ионы в Дока? – спросила я.
– Я с самого детства обожал корабли, – сказал он, – но однажды старый моряк рассказал мне, что Иона – это плохое имя для мореплавателя, потому что Иона из Библии навлёк беду на своих спутников в море. Ты же знаешь эту историю? Иона разозлил Бога, и Бог наслал огромную бурю…
– …И тогда Иону проглотил кит, – добавил Брайан.
– Ага-ага. В общем, этот старый моряк сказал, что Иона – плохое имя для меня, и стал звать меня Доком, потому что я целыми днями крутился в доках.
Брайан наклонился ко мне и сказал:
– Но на самом деле он всё равно Иона. Как думаешь, он накличет на нас беду?
– Брайан, – ответила я, – иногда лучше держать свои мысли при себе.
Потом я стала беспокоиться, что кто-нибудь из нас может прогневить Бога, и он нашлёт на нас бурю, и я действительно испугалась, очень сильно испугалась, так что вместо этого решила задуматься об именах. Мне стало интересно, обязательно ли быть похожим на своё имя, и действительно ли разные имена говорят о разном характере: Брайан похож на Брайана, Коди похож на Коди. Интересно, а я похожа на Софи? Что вообще такое «Софи»?
А потом я стала думать о Бомпи, и, хотя я и знала, что Бомпи – это просто прозвище, я вдруг поняла, что не знаю, как его зовут по-настоящему. Надо прямо сейчас спросить у кого-нибудь.
Сегодня, когда я ворчал из-за того, что мы застряли на Гран-Манане, Софи сказала:
– Вот что мне сказал Бомпи. Не важно, куда ты хочешь попасть – важно, как именно ты туда попадёшь.
