Он предложил мне похлёбку из морепродуктов, и жареный лук, и сэндвичи с салатом из омаров, и картофельный салат, и два разных чизкейка, и морковный пирог, и банановый хлеб. Я съела, что смогла, но потом всё полезло из меня обратно.
– Может быть, у тебя грипп, – сказал дядя Док и отвёл меня обратно на парусник.
Я немного поспала и проснулась, когда вернулись Брайан и Коди.
– Надеюсь, это был не наш последний ужин, – сказал Брайан.
– Заткнись! – закричал Коди. – Как же ты умеешь портить настроение. Почему ты всегда ждёшь худшего? Ты что пытаешься сделать, сглазить наше путешествие?
– Мне было бы куда лучше, если бы команда этого судна действительно знала, что делает, – презрительно сказал Брайан.
– Ты тоже часть команды, тупоголовый остолоп…
– Я не тупоголовый остолоп – ты сам такой!
Наша корабельная семья становится всё более нервной. Мы готовы к отплытию, но при этом начинаем задумываться о проблемах, которые могут нас ждать. Слишком много думать – плохо. Надо просто двигаться!
У меня уже голова кругом. Мы всё ещё здесь, на Гран-Манане, и нам надо ещё что-то починить на «Страннике». Этот парусник вообще мореходен?
Вчера я увидел, как дядя Док и Фрэнк сидят на берегу и тихо о чём-то разговаривают. Увидев меня, дядя Док сказал Фрэнку: «Тс-с, хватит об этом». Он помахал рукой, словно разгоняя мух.
– В чём дело, Коди?
Они явно не хотели, чтобы я слышал, о чём они говорят.
Вот ещё одна странность: когда я сегодня вечером вернулся на лодку и спустился в трюм, мой отец лежал на своей койке и плакал. Плакал! По его лицу текли слёзы.
– Что-то случилось? – спросил я.
Он даже лица не вытер. Просто ответил:
– Нет. Ничего не случилось. Всё как обычно.
Больше ничего он не сказал.
Я никогда, никогда, никогда за всю свою жизнь не видел, чтобы отец плакал. Однажды, когда мне было лет восемь, и я пришёл домой плачущим, потому что упал с велосипеда, он сказал: «Хватит! Тебе незачем об этом плакать!» А когда я не перестал плакать, он взбесился: «Хватит! Хватит! Хватит! – Он вытащил ремень из брюк и замахнулся на меня. – Хочешь настоящего повода поплакать? Ну я сейчас тебе его дам…»
Мама вышла на цыпочках к заднему крыльцу и, увидев ремень, попыталась его перехватить, но мой отец сильный человек, он выхватил ремень у неё и ударил её прямо по голой руке. А потом швырнул его на пол и выбежал на улицу.
Больше я перед ним не плачу.
Софи рассказала историю о том, как Бомпи крестили. Вот как это было.
Бомпи был подростком, его никогда не крестили, но его мама решила, что ему очень-очень-очень надо покреститься, и договорилась с местным пастором, чтобы тот крестил его в реке Огайо.
Бомпи и пастор не очень ладили, потому что Бомпи встречался с дочкой пастора и слишком часто приводил её домой поздно. Бомпи не очень-то нравилась идея, что этот пастор окунёт его с головой в воду реки.
И вот настал день, Бомпи пошёл к реке со своей семьёй, а там уже пастор, и он улыбается Бомпи широкой, деланой улыбкой, и вот настало время Бомпи окунаться, и пастор погрузил его в грязную воду и держал там. И держал. И ещё держал. Бомпи уже нечем было дышать, так что он начал пинать пастора, а потом укусил его за руку, которой тот зажимал Бомпи рот.
Пастор закричал, и Бомпи выплыл на поверхность.
– Ну? – спросил Брайан. – И что же сделал отец Бомпи?
Софи ответила:
– Ну, отстегал его ремнём за то, что он укусил пастора.
– А мама? – спросил я. – Дала ему яблочного пирога?
– Да, так и было, – сказала Софи.
Отец сегодня снова плакал.
– Что-то не так? – спросил я его.
– Нет, – сказал он. – Всё так. Всё как обычно.
Я вспомнил ещё кое-что насчёт истории о крещении Бомпи, которую вчера рассказала Софи. Когда она закончила, Брайан спросил:
– Пап, ты когда-нибудь слышал раньше эту историю?
– Нет, – сказал дядя Стю, – что-то не припоминаю.
Брайан надулся от важности, словно только что проглотил арбуз. Дядя Док сказал:
– И я тоже…
– Вот как! – сказал Брайан.
Дядя Док перебил его:
– Но вот рассказ про поезд и реку показался знакомым, ага. По-моему, я когда-то раньше его слышал.
Мне показалось, что Брайан сейчас подавится воображаемым арбузом.
Дядя Стю сказал:
– А вот я не слышал. Ни одного из них не слышал…
– Может, ты забыл? – спросил дядя Док.
– Я ничего не забываю!
– Может, Бомпи тебе просто их не рассказывал? – спросил дядя Док.
– Почему это тебе он рассказывал что-то, а мне нет? – Дядя Стю побагровел. – Мо? – спросил он. – А ты эту историю раньше слышал?
– Нет, – сказал мой папа.
– Вот, видишь? – спросил дядя Стю.
– Но, – добавил папа, – рассказ про машину в реке показался каким-то знакомым.
– Мне вообще никто ничего не рассказывает! – возмутился дядя Стю.
Всё это время Софи просто сидела и жонглировала пакетами крендельков.
Море, море, море!
Вчера днём Коди бегом пронёсся по доку и сказал:
– Дядя Док говорит, что время пришло. Собирай вещи. Мы отплываем.
– То есть сейчас? – спросила я. – Прямо сию минуту?
– Ага! – Он широко-широко улыбался. – Вот и всё, Софи!
