Но вернемся к Ювеналу. «Mens sana» — «здоровый дух» — только одна из его рекомендаций, актуальная и поныне. Он начинает свои пространные рассуждения с перечисления типажей существующих просителей. Самая распространенная молитва, по мнению Ювенала, — «О боги, дайте мне больше денег!» Но как только кубышка страждущих переполняется золотом, предупреждает он, самое время бить тревогу. Иные мечтают о власти. Все их вожделение — воздвигнуть самому себе монумент, который, рано или поздно, рассыплется или будет разбит (участь многих императоров) трусливой улюлюкающей толпой, тоскующей о «хлебе и зрелищах». Ученики молят богов дать им такое же красноречие, как у Цицерона или Демосфена (напоминаю, что искусство убеждения в древности ценилось необычайно высоко). Однако и Цицерона, и Демосфена погубило именно красноречие. А как насчет военных успехов — победа, триумф, слава? Ювенал язвительно высмеивает достижения Александра Великого и Ганнибала («Давайте, давайте, вы, сумасшедшие! Перепрыгивайте через свои ледяные Альпы! Экзальтированные школьники! Давайте больше пищи для книжных заголовков!»).
Долгая жизнь — еще одно страстное желание. «Но какое же удовольствие видеть трясущиеся руки и слышать дрожащие голоса? — иронизирует Ювенал. — Или вам нравятся лысина, тугоухость, болезни и умственный упадок? Неужели вы согласны видеть смерть ваших любимых людей, которые уходят из жизни, будучи гораздо моложе вас?» Родители молят о благополучии и послушании своих детей. Однако, замечает Ювенал, чрезмерная любовь и излишняя опека опасны для детей так же, как сексуальные маньяки и извращенцы.
Так, значит, нет ничего, за что стоило бы молиться? Ювенал заканчивает свое сатирическое произведение своими собственными довольно скромными рекомендациями: «В общем, пусть боги разбираются сами — они дадут нам все, что нам нужно, а не то, что мы хотим. Но если мы действительно хотим о чем-то их попросить, то пусть это будет «mens sana in corporesano». Просите у богов свободу и смелость, а не пороки и трусость. Отдайте предпочтение геркулесовым трудам, а не восточной роскоши. А более всего пожелайте себе великодушия и добродетели. У госпожи Удачи нет власти, — заключает Ювенал, — это мы сами сделали ее богиней и поместили на небо».
Лорда Байрона настолько впечатлили рассуждения Ювенала, что он даже чуть не распорядился, чтобы на его похоронах читали что-нибудь из произведений великого древнеримского сатирика. Эти мысли достойны того, чтобы взять с собой даже в иной мир.
В отсутствие святых писаний и общепринятых канонов у язычников было столько же воззрений на жизнь после смерти, сколько было самих язычников. Вот каким представлял загробный мир великий Гомер, описывая его в своей бессмертной «Илиаде»:
«Опустившись в подземный мир мертвых, Одиссей (первоначально он решил посоветоваться с провидцем Терезием о том, каким путем вернуться на родину) встретился с душой погибшего Ахилла. Когда Ахилл узнал в Трое, что его любимый компаньон Патрокл погиб в бою от рук троянца Гектора, он поклялся отомстить за друга. Его мать богиня Фетида предостерегла его, что это приведет к его ранней смерти, на что Ахилл возразил: «Тогда я погибну здесь и сейчас, потому что я не предотвратил смерть друга, хотя мог спасти его».
Одиссей приветствует Ахилла, называя его самым благословенным из всех греков, почитаемым, как бог, и царствующим ныне над всеми мертвыми. Ахилл отвечает: «Не пытайся приукрасить меня и мою смерть, блестящий Одиссей. Скорее, я буду работать на бедного крестьянина на его полях как раб за миску похлебки, чем верховодить над безжизненными телами. Хватит! Расскажи лучше о моем сыне...»
Одиссей рассказывает о Неоптолемее, который показал чудеса храбрости при взятии Трои. Далее он продолжает: «Вот так все и было, а душа быстроногого Ахилла широким шагом помчалась над цветочными полями, радуясь моему рассказу о славе его сына».
По Гомеру, царство Аида было не только местом судилища, возмездия и наказания, но и местом, где существование было серым, никчемным и бессмысленным, потому что в царстве теней никто не хотел быть лучшим и никто не мечтал воспарить к звездам. Однако мертвые могли выражать свои чувства, и Ахилл в приступе ярости, отвергнув саму мысль о царствовании в преисподней как воздаянии, обратился к памяти любимого сына. Его реакция на новость из мира живых — летящая семимильными шагами над цветущими лугами душа — потрясает меня до сих пор.
Это и есть жизнь! Это и есть настоящая жизнь!
