Как и наш дантист, античные деятели искусств зарабатывали свою репутацию, свое «имя». Искусство не ради искусства, а ради признания, успеха на публике. Архитектурным комплексом, составляющим Парфенон, люди любуются на протяжении многих веков. Древнеримские архитекторы при жизни каждого императора создавали шедевры, созвучные эпохе (хотя мы знаем, да это и не важно, что создавались они в угоду амбициям того или иного диктатора): Колизей Веспасиана, Стена Адриана, Термы Каракаллы, Триумфальная арка Траяна... Строительство (и, естественно, проект) Парфенона было принято прямым голосованием на Народном собрании. Комплекс, несмотря на огромную стоимость, был необычайно популярен в народе. Великий Фидий, говорят, прятался за своими изваяниями и прислушивался к тому, что говорили зрители о нем и его работах.
Новизна и креативность (способность к творчеству) сами по себе не интересовали древних художников и актеров. Их интересовала реакция публики, безразличие которой ставило на карьере артиста большой крест. Действительно, если публике что-то не нравилось, она тут же освистывала и высмеивала неудачливого актера, поэта или циркача. Моральная рана, полученная артистами, иногда доводила их до самоубийства. Огромный контраст с современным состоянием дел, когда какой-нибудь провалившийся поп-деятель ничем особым не рискует, оставаясь на плаву, а точнее, на конвейере под названием «шоу-бизнес».
Однако сократовский вопрос не «испарился» сам собой, и многие последующие философы посвятили его изучению немало времени. Как уже было отмечено, именно к поп-звездам, актерам и гостям многочисленных «ток-шоу» обращаются наши политики и ведущие по самым разным вопросам — от глобального потепления до бедности в Третьем мире. Это, воистину, новое поветрие и новая модель отношений: «политики — масс-медиа — простые граждане» (или деятели шоу-бизнеса — не простые граждане?). Я уже и не помню, когда это началось. Кажется, с того момента, как премьер Харольд Макмиллан пригласил Веру Линн возглавить «мозговой центр» по изучению и решению проблем, связанных с развитием городских проблем городов, расположенных во внутренних графствах Англии? Или, быть может, все началось в 1967 г., когда лидер «Роллинг Стоунз» Мик Джаггер (естественно, предсказуемо получивший рыцарский титул) в сопровождении известного публициста Марианн Фейтфул совершил посадку в вертолете прямо на лужайку перед домом издателя «Таймс», который и проинтервьюировал поп-идола в компании с архиепископом Кентерберийским о социальных программах «Юф» («Yoof») и «Жизнь или наркотики»?
Так или иначе, вопрос Сократа по-прежнему не потерял актуальности и заставляет нас задуматься о компетентности политиков, в чьи руки мы вверяем нашу безопасность, благополучие и будущее.
Некоторые древнегреческие философы, в отличие от Сократа, целиком и полностью разделяли идею о полной зависимости человеческой жизни от физических свойств окружающего мира. Одна из теорий на этот счет имела чрезвычайное значение.
Для того чтобы чуть упростить эту сложную тему, замечу, что первых древнегреческих философов правильнее было бы называть физиками с философским «уклоном», нежели просто философами в чистом виде. И как физики они не могли пройти мимо наиглавнейшего вопроса естествознания: а какое, собственно, вещество лежит в основе всего мироздания, какое вещество самое главное? Предлагались разные варианты ответов, например воздух. Тут же возникал другой резонный вопрос: как эта первичная материя, если она существует, может превращаться в другие известные вещества, скажем, как может воздух превратиться, допустим, в Нила Киннока?
Действительно, проблема превращения одного вещества в другое казалась настолько неразрешаемой, что, по мнению философа Парменида, такое превращение невозможно в принципе. Но поскольку мы живем в мире, состоящем из бесчисленных видов вещества (отнюдь не первородного), претерпевшего изменения, мы входим в очевидный логический тупик — вещества превращаются одно в другое, хотя это невозможно. Значит, мы живем в вымышленном мире, где нет ничего реального!
