Вскоре появилась компромиссная теория, гласившая, что главных, основополагающих субстанций — четыре. Это земля, воздух, огонь и вода. Согласно этой знаменитой «теории четырех элементов», все вещества вокруг нас являются комбинацией определенных элементов. Другое решение проблемы через 2200 лет преобразило планету и навсегда закрепило за Древней Грецией репутацию колыбели истинной, серьезной науки. Речь идет об атомной теории. Древнегреческое слово «atomos» значит «нерассекаемый», «неразделяемый» («а» — префикс, выражающий отрицание, и «tomo» — «рассекаю, разделяю»). Теория была выдвинута и развита одновременно двумя афинянами, Левкиппом и Демокритом. В упрощенном виде их идея сводится к тому, что если Парменид прав и превращение из вещества в вещество невозможно, и тем не менее вся обозримая вокруг нас природа состоит из веществ, абсолютно разных по свойствам и внешнему виду (ну ведь состоят же они из чего-то, пусть даже из смеси первичных стихий), то для того, чтобы разрешить это противоречие, нужно допустить, что базовые элементы — основа превращений — настолько малы, что мы не замечаем их (и элементы, и их превращения) с помощью обычных органов чувств. Значит, мир должен формироваться из мириадов atomoi (множ. число), группирующихся и перегруппировывающихся между собой.
Ошеломляюще, но теория абсолютно верна, хотя авторы об этом даже не подозревали и тем более не могли это проверить экспериментально. Но разум и логика привели их к фундаментальной истине. Интересно, что здесь они не остановились, и дальнейшие рассуждения позволили сделать им вывод, что если существует безграничное число атомов, обращающихся в бесконечном пространстве, то, следовательно, должно существовать бесконечное число иных миров. Читаем в одном древнем источнике следующее: «Есть неисчислимое количество пространств, различающихся между собой своими размерами. В некоторых космосах нет ни луны, ни солнца; в других — они есть; а в третьих мирах — им нет числа. Расстояния между мирами различны, и располагаются они очень неравномерно. У них разный возраст и, следовательно, разная степень зрелости. Некоторые космосы только родились, а некоторые готовятся умирать. Сталкиваясь друг с другом, они самоуничтожаются. В некоторых космосах нет ни животных, ни растений; а в некоторых нет даже воды».
Невероятно, но мы словно цитируем отрывок из современного учебника по астрофизике. В то время, когда многие верят, что Вселенная родилась в результате «Большого взрыва» около пятнадцати миллиардов лет назад, а два ведущих космолога недавно высказали предположение, что космос проходит в своем развитии определенные циклы расширения и сжатия, постоянно «умирая» и восставая из пепла. Приятно осознавать, что современная наука наконец-то взяла рациональное зерно из воззрений древних.
Из известных нам ученых, живших в эпоху Возрождения и полностью разделявших атомарную теорию, я бы отметил великого Френсиса Бэкона (1561-1626 гг.). Однако именно французский иезуит Пьер Гассенди (1592-1655 гг.) впервые написал комментарии по этому вопросу, вынужденно модифицировав и приблизив теорию к Христову учению. Эта работа попала в поле зрения талантливейшего Роберта Бойля (современник Ньютона и поначалу такой же отчаянный алхимик), который сделал выдающиеся физические и химические открытия (особенно в области физики газов) и окончательно похоронил учение Аристотеля. Через некоторое время теория «микроскопических частиц» стала находить все больше и больше веских доказательств, стала «обрастать мудростью», усложняться, и наконец в 1803 г. Джон Дальтон выдвинул современную атомную теорию, основанную на верном утверждении, что каждый химический элемент или простейшее вещество состоит из «его» индивидуальных атомов, которые нельзя ни создать, ни разрушить.
Если бы Аристотель, чей непререкаемый авторитет и чье веское слово оставались в западноевропейской научной мысли законом на протяжении свыше 1500 лет, принял атомарную теорию, то технологическая революция в Европе произошла бы гораздо раньше XVIII века.
Зная, что атомарная теория строения вещества абсолютно верна, сейчас действительно трудно поверить, что даже такой неоспоримый гений, как Аристотель, мог ошибаться, настаивая на своей «теории четырех элементов». Дело в том, что в самом сердце древнегреческой научной и философской мысли был некий изъян (впрочем, характерный не только для античной, но и для всей средневековой науки), устраненный только в эпоху Возрождения. Я имею в виду, конечно, отсутствие научных опытов и экспериментов, то есть серьезной доказательной базы.
