Приятно было наблюдать, как, встретившись на улице, у фабричных ворот, дверей учреждений, горожане обменивались скупыми жестами, сердечно жали друг другу руки и мирно расходились в разные стороны. Прекратились возникавшие прежде из-за какого-нибудь пустяка перебранки, не слышно стало злых и несправедливых взаимных упреков, сама собой исчезла брань. Городок стал неузнаваем.
А в природе меж тем неслышно происходило извечное движение. Растаяли без остатка туманы, сверху теперь сыпал колючий сухой снежок. Когда он прекращался, городок купался в сиянии ясного небосвода. Регулярно прилетали и улетали самолеты, и побелевшие поля надолго замерли, не тревожимые криком птиц, откочевавших на юг. Морозный воздух, напоенный хвоей окружающих городок лесов, был чист и прозрачен.
Люди теперь дышали свободно и глубоко, постепенно избавляясь от нечаянно-негаданно свалившегося на них недуга. Сначала они говорили друг с другом вполголоса, потом погромче, наконец, во весь голос.
«Эй, уголовник! — кричал прохожий шоферу такси. — Куда прешь на человека? В тюрягу захотелось?» — хотя к строгой административной ответственности надо было привлекать самого прохожего, так грубо и преднамеренно нарушал он правила дорожного движения.
— Нет больше обливных кастрюлек, бабушка, истинный крест, — говорила продавщица пожилой покупательнице. — Провались я на этом месте.
Хотя десяток кастрюлек для «своих» стояли у нее в подсобке и она отлично знала, что провалиться сквозь землю можно лишь в сказке, но никак не в хозмаге.
— Ну что ты так вырядилась, бесстыжая, чай, здесь не пляж, — делает замечание в автобусе грузная, оплывшая пассажирка стройной девице в мини-юбке.
— А ты, тетка, если стесняешься, надень темные очки, — не лезет за словом в карман девица. — Видела я скромницу вроде тебя в гробу!
Хотя бранятся они непристойно, грубо, никто их не останавливает.
Молчаливая неделя кончилась. И жизнь городка вошла в обычную норму.
Дошла недавно до меня новость: хотят будто бы закрыть бюрократизм. Знаете, так, как закрывают фабрику, продукция которой перестала пользоваться спросом, или рудники, если месторождения иссякли и эксплуатировать их дальше экономически просто невыгодно. Новость сильно встревожила меня: правильно ли мы поступаем, не преждевременно ли?
Конечно, с одной стороны, может быть, и правильно. Пишущая братия жалуется: тема, мол, исчерпана, не хватает за душу, как прежде.
сказано, конечно, сильно. Но когда? Больше сорока пяти лет назад. А других таких же вдохновенных строчек не написано. Явный признак непопулярности темы или падения удельного веса сатирического пафоса в жанре поэзии.
Хнычут карикатуристы: не можем, дескать, больше рисовать эту отвратительную физиономию в очках с роговой оправой и тупым взглядом. Примелькалась она, и люди обращают на нее внимание не больше, чем на табличку «По газонам не ходить!».
Сетуют эстрадные артисты. Перестала маска бюрократа пользоваться успехом. И не потому, что вытеснили ее Авдотья Никитична и Вероника Маврикиевна, а ввиду выработки у зрителей иммунитета. Не хочет он над бюрократом смеяться, хоть убей его!
Одним словом, по всем линиям наметилась явно тупиковая ситуация.
И все-таки не рановато ли списывать в архив, объявлять дешевую распродажу, отправлять на слом? Исчерпали ли мы все возможности бюрократизма? Думаю, что нет. Особенно если учесть, что мы думали только о в р е д е, какой он причиняет, и упускали из виду п о л ь з у, которую может приносить бюрократизм.
Позвольте, а разве такое возможно, спросите вы? Вполне возможно, все зависит от условий, ситуации и целей, которых мы хотим достигнуть. Не претендуя на патент, автор, тем не менее, берет на себя труд показать на ряде конкретных примеров полезный, так сказать, созидательный бюрократизм. Это в известной мере напоминает процесс одомашнивания дикой кошки, когда человек, приручив ее, использовал врожденные хищные инстинкты пушистого зверька в общественных интересах.
Начнем хотя бы со следующего эксперимента: как можно в союзе с бюрократизмом бороться против бесхозяйственности, даже побеждать ее?
Правление Банка Откровенной Бесхозяйственности, именуемого в дальнейшем БОБ. За столом с табличкой «Председатель» восседает бюрократ. Он принимает посетителя.
— Мы просим правление банка, — говорит посетитель, — ассигновать шестнадцать миллионов на строительство завода фарфоровой посуды.
— На местном сырье?
— Так точно. Но глины хватит на два, от силы на три десятка чайных сервизов.
— Чем это подтверждено?
— Данными геологоразведки. Правда, ее провели после того, как проект завода был утвержден и внесен в генплан, но все-таки провели.
— Значит, завод сразу же после пуска…
— Встанет на консервацию.
— А где гарантия, что завод не будет переориентирован, скажем, на деревообработку?
— Вокруг завода в радиусе более тысячи километров нет ни одного деревца. Леса вырублены еще в восемнадцатом веке. Вот справка Гослесфонда.
— Тогда на переработку шерсти.