Голова дракона полностью

Я взял толстую, как принято говорить, амбарную книгу и полистал ее. Многие записи, вроде жалоб на обилие мух, были обычными, а некоторые показались мне оригинальными. Вроде этой: «У буфетчицы Насти слишком высокий бюст, что у части посетителей может вызвать нежелательные мысли, особенно у молодежи».

— Прочли? — спросил меня заведующий.

Я кивнул.

— Насчет мух нам особенно и хлопотать не пришлось. Похолодало, и они сами исчезли. А вот с Настей повоевать пришлось ей, видите ли, лавры зарубежных кинозвезд покоя не давали. Но слава женскому коллективу нашего кафе — утрясли и этот вопрос.

Пора было заканчивать беседу. Напоследок я спросил:

— А какие две претензии вам еще не удалось закрыть?

Заведующий проворно раскрыл книгу и указал на подчеркнутые жирной чертой критические замечания:

«31. В кафе крайне редко бывают молочные блюда, что противоречит его профилю, отраженному в вывеске».

«32. Если же такие блюда появляются, то их в рот нельзя взять, потому что приготовляются они из испорченных, прокисших молочных продуктов».

Когда я, возвратившись в редакцию, рассказал руководителю нашего отдела о посещении кафе «Молочный ручеек», тот пришел в восторг:

— Из тридцати двух предложений граждан выполнили тридцать? Молодцы! Пиши срочно репортаж. Для рубрики «В гостях у передовиков».

И я написал.

Жаль только, что при правке исчезло место, где описывалось мое расставание с заведующим кафе. Признаться, в ту минуту, когда я переписывал в блокнот пункты 31 и 32, меня поразила происшедшая в заведующем перемена. На его лице и в помине не было прежнего выражения довольства и блаженства. Наверное, в душевой иссякла вода и кто-то выключил вентилятор.

— Эта сценка неуместна в репортаже, — сказал редактор, вычеркивая абзац. — Поберегите ее для вашего будущего фельетона.

Пришлось согласиться.

На сцене за письменным столом сидит  Ф е л ь е т о н и с т, погруженный в процесс творчества. Входит  т е т я  П а ш а.

Т е т я  П а ш а. Иван Иванович, пришел Опровергатель. Вас требует.

Ф е л ь е т о н и с т (решительно). Ну что ж, тетя Паша, просите!

Тетя Паша уходит. Входит  О п р о в е р г а т е л ь, он разгневан. Видит на столе журнал, развертывает его, тычет пальцем в фельетон.

О п р о в е р г а т е л ь. Это вы писали?

Ф е л ь е т о н и с т. Я.

О п р о в е р г а т е л ь. Как не стыдно!

Ф е л ь е т о н и с т (по-прежнему твердо). Не знаю, чем вызван ваш гнев, но надеюсь, вы не будете отрицать, что в прошлое воскресенье толкнули на стадионе пожилую гражданку и даже не извинились?

О п р о в е р г а т е л ь. Ложь, дело было совсем не так!

Ф е л ь е т о н и с т. Ага, значит, и в кино «Прогресс» вы не нагрубили билетерше Тане?

О п р о в е р г а т е л ь. Выдумка! Вы все переврали!

Ф е л ь е т о н и с т. И сотрудницы учреждения, в котором вы работаете, не плачут от ваших вечных придирок и колкостей?

О п р о в е р г а т е л ь. Подтасовка фактов, недостойная журналиста!

Ф е л ь е т о н и с т (накаляясь гневом). Значит, по-вашему, выходит, что передо мной невинный агнец? Это вы хотите доказать?

О п р о в е р г а т е л ь (нервно комкает журнал). Нет, я хочу доказать другое. Я хочу, чтобы вы поняли простую истину: право судить проступки отдельных граждан с высоких моральных позиций принадлежит не только вам, журналистам, а и нам, людям заблуждающимся и совершающим ошибки.

Ф е л ь е т о н и с т (растерянно). Я вас не понимаю…

О п р о в е р г а т е л ь. Не понимаете? А как же тогда расценить вашу попытку приукрасить и облагородить факты в этом злосчастном фельетоне? Вы утверждаете, что я не извинился перед женщиной на стадионе. Если бы это было так! А ведь я и ее мужа обозвал хамом.

Ф е л ь е т о н и с т. Но позвольте!..

О п р о в е р г а т е л ь. Не позволю! Возьмем случай в кинотеатре «Прогресс». Как можно было представить его на страницах печати в таком искаженном виде? Ведь я не нагрубил билетерше, а оскорбил ее. И она вовсе не Таня, а Татьяна Павловна, ей под пятьдесят, она мне в матери годится.

Ф е л ь е т о н и с т (еще в большей растерянности). Но ведь возраст — это только малосущественная деталь.

О п р о в е р г а т е л ь. Для вас, может быть, — да, а для меня она очень важна. Потом, вы упомянули в фельетоне сотрудниц нашего учреждения. А почему только их? Вы же великолепно знали, что от моего несносного характера страдает буквально весь штатный состав. Зачем вам понадобилось смягчать факты?

Ф е л ь е т о н и с т (в полном недоумении). Но чего же вы теперь хотите?