Черногорцев и русских связывают давняя любовь и дружба. В народном черногорском фольклоре есть множество притч, легенд и веселых историй об этой крепкой, верной и бескорыстной дружбе. Одна из них такая.
Когда свершилась Октябрьская революция, господь бог был очень озабочен судьбой верующих в России. Он созвал святых на заседание и спросил: «Есть ли желающий спуститься на землю, в Россию, и узнать, как там идут дела?» Никто из святых на это предложение не откликнулся. Тогда бог, зная храбрость черногорцев, спросил: «Есть ли здесь какой-нибудь черногорский святой?» Ему ответили, что среди черногорцев вообще-то святых нет. Есть, правда, некий Петр Цетиньский, которого черногорцы считают святым, но богом он в этом титуле еще не утвержден. Позвали Петра Цетиньского, и тот согласился спуститься в Россию. Спустился — и след его простыл!.. Долго ждал господь возвращения посланца, потом направил двух ангелов на разведку. Они спустились и нашли в России Петра Цетиньского. Тому жизнь с большевиками пришлась по душе. А богу он послал с ангелами донесение: «Жив, здоров. Остаюсь здесь. Привет! Товарищ Петров!»
Стоит ли говорить, что во время второй мировой войны симпатии черногорцев целиком были на стороне советского народа, отстаивающего в борьбе с гитлеровскими полчищами свою свободу, а также честь и свободу порабощенных народов Европы! Уже в первые дни войны из одной горной деревушки в другую ходило сочиненное кем-то четверостишие:
Итак, есть такая страна, где смех, улыбка, шутка являются нормой жизни, а чувство юмора возведено в степень государственной мудрости. Страна эта — Черногория, одна из равноправных республик братской социалистической Югославии. И нам кажется, что настал момент переступить порог этой гостеприимной страны. Внимание: рассказывают черногорцы!..
Рассказы эти, путешествуя по Черногории, я услышал от разных людей и записал их в свой писательский блокнот. А теперь предлагаю твоему вниманию, читатель.
Два бедных крестьянина однажды размечтались: чего бы каждый из них захотел, если бы стал царем? Один говорит:
— Если бы я стал царем, то приказал бы лить на себя столько духов и одеколона, чтобы у всех вокруг от этого запаха из глаз слезы текли. А ты?
— А я, — ответил другой крестьянин, — если бы стал царем, то велел бы на моих опанках[2] каждый день подошвы менять!
За крестьянами, живущими вокруг Цетине, образовался большой долг по налогам. Даже в последний, урожайный год многие из крестьян не внесли налога в княжескую казну. Князь Данила тогда спросил местного мудреца Сулу Радова:
— В чем дело, Сула, почему у них нет денег?
— А почему нет шерсти у моих и твоих овец? — спросил, в свою очередь, мудрец. И тут же ответил: — Потому, что мы их стрижем!
Собрались как-то селяне под вечер и стали говорить о всякой всячине. Один задал такой вопрос:
— Какая, по-вашему, может быть у мужика самая большая беда?
Ответил Марко Кадич, слывший очень рассудительным:
— Самая большая беда, когда у тебя жена злая и сосед цепной пес.
— Почему же это самая большая беда?
— А потому, что когда ты идешь домой, то думаешь, не выцарапает ли тебе глаза жена, а когда уходишь из дому, то опасаешься, не вцепится ли в пятку сосед.
Во время правления известного начальника округа Сулы Радова одна девушка родила внебрачного ребенка, что строго преследовалось существовавшими тогда законами. Дело поступило на рассмотрение к начальнику округа. Он слушал объяснения, а сам набивал трубку. Девушка доказывала, что во всем случившемся ее вины нет: над ней учинил насилие один солдат. Сула усмехнулся, потом сказал:
— Дочка, добудь мне огоньку, хочу закурить.
Девушка подошла к камину, достала щипцами уголек и поднесла к трубке начальника, но он в это время отвернулся. Тогда она зашла с другой стороны, но он опять как будто невзначай повернулся, и девушка не смогла положить уголек в трубку. Так повторялось несколько раз. Тогда девушка сказала:
— Погоди вертеться, дядя, если хочешь, чтобы я разожгла тебе трубку.
— Не перестану, дочка. Да и ты если бы вела себя так же, то не стала бы жертвой насилия.
Один черногорец побывал в Боснии и впервые в своей жизни увидел капусту. Капуста очень ему понравилась, и он долго расспрашивал, как ее сажают, как убирают, как солят и подают к столу. Ему подробно обо всем рассказали.
Возвращаясь к себе в горы, он старался ничего не забыть, но, как на грех, запамятовал название самого диковинного растения. И тогда он, почему-то рассердившись на боснийцев и на капусту, рассказал о них так: