Решительно не могу вспомнить, в каком году мы с ним познакомились. Помню только — это было какое-то официальное событие: то ли спортивное состязание, то ли вернисаж кого-то из моих друзей художников. Мы сидели с моей семилетней дочкой на простой скамье, когда он подошел к нам и сказал, обращаясь к дочке:
— Ну-ка, старуха, подвинься, я хочу поговорить с твоим знаменитым отцом.
Девочка застеснялась то ли от вида величественной фигуры незнакомого дяди, его роскошной бороды и сияющих молодых глаз, то ли от непривычного обращения. Она тесно прижалась ко мне. А потом, когда мы остались одни, спросила:
— Папа, разве ты знаменитый, а я уже состарилась? Почему тот дядя с бородой так говорил?
— Да нет же, дочка, ничего такого с нами пока не случилось. А дядя просто шутник. По профессии шутник.
Наверное, дочка меня не поняла. Но у каждого писателя есть своя стезя, свое призвание, ради которого он взялся за перо. И если В. Маяковский обещал «светить всегда, светить везде», то В. Ардов столь же категорично мог бы заявить, что его призвание — «шутить всегда».
Наш массовый читатель очень квалифицирован и прекрасно ориентируется в безбрежном книжном море. Одного автора он ценит за почти осязаемую скульптурную лепку образов, второго — за умение строить увлекательную интригу и отдает должное третьему — мастеру пейзажа, живописцу широких полотен окружающей нас природы. Часто читатель, не задумываясь, может сказать, чем люб ему тот или иной писатель. И он, массовый читатель, знает: Ардов — это прежде всего смешно. Не знаю, насколько такое сравнение покажется уместным, но стать юмористом так же трудно, как трудно, например, медведю не только научиться самому ездить на мотоцикле, а и научить этому занятию других своих лесных родичей. Писатель-юморист всегда выполняет такую сверхзадачу: он сам смеется над комическим, забавным в жизни и заставляет смеяться читателей. Таким вот редким даром передачи импульсов смеха читающей, слушающей, смотрящей публике и обладал Виктор Ардов. Однако в каждой своей вещи он искрился юмором не ради юмора и сверкал смехом не для того, чтобы было просто смешно, — это был смех высокогражданственный, бескомпромиссный, обличающий пошлость, мещанство, ханжество, чинопочитание, разгильдяйство. И через обличение, смех, ироническую издевку — воспитание в человеке высоких нравственных качеств.
Всегда радостны были его появления в «Крокодиле». Он приходил в редакцию журнала шумный, веселый и кричал уже с порога:
— Ну что, черти, будете Ардова чаем поить?
А потом, помешивая ложечкой крепчайший, известный всей Москве крокодильский чай, рассказывал очередной ардовский анекдот, услышанный от кого-то или только что сочиненный. Бывало, что анекдот, как говорится, «не проходил». Ардов этим не смущался.
— Ладно, ребятки, — говорил он. — Я вам этого не рассказывал, и вы ничего не слышали. Настоящий анекдот будет в другой раз.
Если Ардов пришел в редакцию, значит, не зря. Есть у него какое-то интересное предложение о проведении веселой крокодильской кампании, есть на примете молодой юморист, к творчеству которого следует присмотреться, есть нудный спектакль, эстрадное представление, фильм, достойные крокодильских вил…
Таковы же были его телефонные звонки в редакцию.
— Докладывает майор Ардов! — раздавалось в трубке.
Значит, говорит сугубо штатский человек, не аттестованный, но поистине высокопоставленный представитель сатирического рода оружия…
За что бы ни брался писатель, он все делал озорно, весело, сердечно, без напыщенной угрюмости, присущей иным мэтрам. Таков был он, Виктор Ефимович Ардов, человек, который шагал по жизни с улыбкой.
Перу Виктора Ефимовича принадлежит несколько теоретических работ — «Разговорные жанры эстрады и цирка», «Комические жанры литературы и искусства» и другие. Под все виды смешного, от простой репризы до «полнометражной» комедии, автором подведена солидная теоретическая база, выпукло и наглядно раскрыта технология создания комического эффекта. Но это совсем не означает, что В. Е. Ардов относился к разряду тех «творцов», которые и шагу не могут ступить без спасительной теории и которые, прежде чем начать писать юмореску, рассказ или фельетон, примеряют, укладывается ли собранный ими материал в прокрустово ложе той или иной схемы. Виктор Ардов, обладая богатейшим литературным опытом, пришел к обобщениям, выводам, теоретическим построениям от этого опыта, живой практики, наблюдений. И если в начале творческого пути молодой писатель сверялся с компасом, то этим компасом всегда для него была сама жизнь.