Чужестранцы приблизились к балдахину короля с высоко поднятыми головами, оцененными очень дорого в Англии. Мария Стюарт сделала несколько шагов навстречу своим старым знакомым и, приказав подать цветы, разделила их между тремя иностранцами.
Когда я прощалась с вами, господа, я могла дать вам на память только бантик, — проговорила она, — теперь же я встречаю вас в прекрасной Франции, моем новом отечестве, с цветами в руках и говорю вам: «Добро пожаловать». Ваше величество, — обратилась она затем к королю, указывая рукой на Сэррея, — вот тот строгий страж, о котором я рассказывала вам. Он оказывал всевозможные препятствия графу Монгомери, но, как только освободился от данного слова, помог ему провезти меня в Дэмбертон. Верность, мужество и храбрость были отличительными чертами графа Сэррея даже в его юношеском возрасте.
— Наши рыцари, вероятно, позавидуют вам, что вы выслушали такую похвалу из столь прекрасных уст, — улыбаясь, заметил король, — а как было бы интересно заглянуть в сердца красавиц, желающих обратить на себя ваши взоры.
Екатерина Медичи и Диана Валентинуа с нескрываемым благоволением смотрели на красивого юношу, о котором женщина говорила, что он храбр и верен. Сотни прекрасных глаз испытующе смотрели на Сэррея, как бы желая убедиться, может ли он так же мужественно и скромно посвятить себя обыкновенной женщине, как был предан королеве.
Это было для Сэррея сладкой наградой за грустное прошлое. Чувство благодарности наполнило его сердце, и растроганно поцеловав руку Марии Стюарт, он стал искать взорами Марию Сэйтон.
Она была единственной дамой из всех присутствующих, которая, казалось, не слышала милостивых слов молодой королевы. Что это было — продолжение старой игры или желание скрыть свое смущение? Молодая девушка оживленно болтала с графом Габриелем Монгомери, и их беседа была настолько интересна, что Мария Сэйтон не заметила, что к ней подходит Сэррей.
— Итак, сегодня ночью, третье окно от боскета Юноны! — прошептала она графу Монгомери.
Но Сэррей расслышал слова молодой девушки. Мария Сэйтон подняла глаза, и густая краска залила ее лицо. Это смущение еще более убедило Роберта, что любимая им девушка назначила свидание другому. Он слышал о разнузданной жизни парижского двора и потому допускал возможность подобного свидания. Дикое бешенство охватило Сэррея при этой мысли. Понятно, подобной особе была смешна почтительная, робкая любовь мечтательного юноши!
«Она мне ответит за это!» — подумал Роберт, а вслух произнес:
— Позвольте мне, прекрасная леди, напомнить вам старого врага из Инч-Магома. Надеюсь, что вид его не вызовет новой вспышки гнева в вашем сердце.
В тоне его голоса слышалась насмешка, которой Мария Сэйтон никак не ожидала, тем более, что, прощаясь с ним в Дэмбертоне, она прекрасно чувствовала, что юноша любит ее.
— Я никогда не сердилась на вас, — робко возразила она, не решаясь взглянуть на Роберта. — Вам лучше, чем кому бы то ни было, должно быть известно, что я как преданная слуга королевы Марии Стюарт могу чувствовать к вам лишь величайшую благодарность.
— Да, если вы скажете, что благодарны мне за то, что отчасти по моей милости переменили Инч-Магом на Париж, то я пожалуй поверю вам, — насмешливо заметил граф Сэррей. — Еще бы!… Там томился любовью к вам робкий, мечтательный паж, здесь же вы окружены блеском придворной роскошной жизни, все ухаживают за вами, восхищаются вашей красотой, и вам, конечно, чрезвычайно трудно остановить свой выбор на ком-нибудь из целой сотни влюбленных и подарить избранника своей милостью.
— Если бы это было так, лорд Говард, — возразила Мария Сэйтон, — то, право, моя участь была бы незавидна. Нисколько не интересно видеть ухаживание многих, истинной же любви так мало, что не на ком остановить свой выбор. К счастью, я не нахожусь в таких условиях.
— Следовательно, у вас уже имеется избранник? — резко спросил Роберт.
— Я не понимаю ни вашего тона, ни вашего вопроса, лорд Говард! Вы настолько изменились, что я колеблюсь, признать ли в вас старого знакомого.
— Может быть, я только выиграю от этого, прекрасная леди, — возразил Сэррей. — Все новое имеет особенную прелесть для вас. Если бы я мог превратиться во француза…
— Вы хотите оскорбить мен я, лорд Говард? — прервала его Мария, и ее голос задрожал от волнения. — Или, может быть, вы услышали то, что я сказала графу Монгомери? — прибавила она в глубоком смущении.
— Ах, вы еще не забыли моего порока — подслушивать? — горько рассмеялся Роберт. — Но ведь здесь я — не ваш страж.
— Вы знаете, лорд Говард, что я простила бы старому другу, которому когда-то доверчиво протянула руки, самый неуместный вопрос, — сказала Мария Сэйтон, — но ваш тон оскорбителен, недостоин порядочного человека.
— Вы считаете недостойным, что человек, любивший вас, испытывает горькое чувство, видя, что его любовь осмеяна. Я перенес бы равнодушие и даже презрение к своему чувству, — горячо прибавил он, не замечая, что Мария побледнела и задрожала, — но насмешки я не прощу и требую удовлетворения! Я…
