Однажды, вернувшись поздно вечером домой, Бабингтон узнал от лакея, что в его отсутствие был какой-то незнакомец, который обещал прийти на следующее утро. Бабингтон с большим неудовольствием принял это известие, он догадывался, что должно было означать это появление таинственного незнакомца, а когда справился о его внешнем виде, то подумал — уж не скрыться ли ему на рассвете из Лондона? Но посетитель явился на другое утро настолько рано, что Бабингтон еще был в постели, и ему волей-неволей пришлось принять его.
Посетителем оказался Джон Саваж. Если патер Баллар счел необходимым надеть форму солдата, чтобы не быть узнанным в Англии, то вояка, наоборот, нацепил рясу священнослужителя. Однако Бабингтон был достаточно проницателен, чтобы разгадать, что внешний вид Саважа — только личина. Поэтому довольно недружелюбно принял его и недовольно ответил на приветствия посетителя, пытливо осматривавшего того, от кого должен был получить ближайшие инструкции для столь важного дела, как цареубийство.
— Вы уже вчера были здесь, сэр? — начал Бабингтон. — Чем могу служить вам?
— Собственно ничем, — осторожно ответил Саваж, — Но, быть может, окажется, что мы оба служим кому-нибудь другому, для которого было бы очень выгодно, если бы мы объединились с вами в нашей службе.
— Я — свободный дворянин, — гордо произнес Бабингтон. — Я что-то вас не понимаю. Да и кто вы такой вообще?
— Мое имя не имеет никакого отношения к делу. Но, если хотите, меня зовут Джон Саваж, я — капитан армии герцога Пармского, католик и приверженец королевы Марии Стюарт, как и вы, если верить слухам.
— Все это располагает меня в вашу пользу, — ответил Бабингтон, — нужны доказательства.
— А вот и доказательства! — сказал Саваж, подавая принесенные с собой бумаги.
Бабингтон сначала осмотрел внешний вид поданных ему писем и только потом распечатал их. Во время чтения он несколько раз изменился в лице, и со стороны могло бы показаться, что его бросает то в жар, то в холод.
Саваж решил, что Бабингтон трусит.
«Вот каковы все эти знатные барчуки! — подумал он. — На разговор горазды, а чуть дошло до дела — так и на попятный!»
Но он сильно ошибался, делая такие умозаключения. Конечно, Бабингтон далеко не равнодушно относился к опасностям, которые ему грозили, но по существу он все-таки был не трусом. В данном же случае его волнение объяснялось отчасти некоторой неожиданностью, заключавшейся как в необходимости против воли снова выступить на арену открытой противоправительственной деятельности, так и в исключительности намеченных мер.
Кончив чтение, он несколько раз прошелся взад и вперед по комнате и, вдруг остановившись перед Саважем, произнес:
— Ваших рекомендаций вполне достаточно, имена, которыми они подписаны, не оставляют желать ничего лучшего. Но тем не менее, мне ни к чему подробно обсуждать с вами содержание врученных вами писем. Однако вы сами должны понять, что осторожность необходима не только в смысле общего правила, но и в том отношении, что ни за какое дело нельзя браться, если почва для него не подготовлена.
— Поспешишь — людей насмешишь. Поэтому пока что вам придется подождать моих инструкций.
Саваж не ожидал, что Бабингтон заговорит в таком тоне. Он был удивлен и заметил, вставая с кресла:
— Я думал, что лучшим путем всегда является самый короткий.
— Наоборот, сэр, — возразил ему Бабингтон. — Если задуманное предприятие сорвется, то это может повести только к окончательной гибели того самого лица, которому мы хотим послужить. В данном деле имеется еще и другая сторона, которую непременно надо принять во внимание. Для того чтобы правильно подойти к нашему делу, необходимо выждать некоторое время.
— Время? — переспросил Саваж. — Но я здесь в большой опасности.
— О вашей безопасности я позабочусь, сэр.
Бабингтон заставил Джона снова переодеться и послал его в сопровождении слуги в свои поместья. Что именно предпринимал он в это время, так и осталось неизвестным.
Вскоре к Бабингтону явился Баллар, и благодаря этому переодетому священнику все дело приняло новый оборот.
Вообще Баллар был рожден скорее воином, чем священником. Во всей его внешности, в повадках было что-то импонирующее, и отвага, которой дышало его лицо, была действительно главной чертой его характера. А вдобавок ко всему этому он отличался еще и истинно монашеским фанатизмом!
Прибыв в первый раз к Бабингтону, он тоже вручил ему свои рекомендательные письма.
К этому времени Бабингтон несколько свыкся с мыслью о затеянном заговорщиками смелом деянии, но продолжал считать, что насильственное освобождение Марии Стюарт все-таки лучше, чем убийство Елизаветы. Поэтому Бабингтон уже не удивлялся, как при встрече с Саважем, а стал разрабатывать план, который давал всему этому безрассудному предприятию хоть какое-нибудь разумное движение. По прочтении писем он сказал Баллару:
— Лорд Морган пишет мне, что я во что бы то ни стало должен помешать вам или Саважу вступать в непосредственный контакт с шотландской королевой. Это требование очень разумно, вы должны согласиться.
