— Об этом-то я и хочу поговорить с вами, — ответил Валингэм. — Для нас совершенно безразлично, умрут эти люди или останутся в живых, ведь они были безвольным орудием в чужих руках. Но мы могли бы их так запугать, что получили бы от них показания, направленные против бывшей шотландской королевы.
— В этом есть свой резон, — задумчиво сказал Бэрлей.
— Так вы все еще стараетесь вести намеченную вами линию?
— Пока я не вижу оснований отступать от нее, — ответил Валингэм, — пожалуй, больше и не представится такой счастливой возможности стряхнуть кошмар, угнетающий столько времени Англию. Когда у меня в руках будут показания Кэрлея и Ноэ, я представлю на обсуждение государственного совета предложение учинить формальный процесс против настоящей виновницы всех этих злодеяний.
— Да, да! — оживленно воскликнул Бэрлей. — Это действительно — самый верный путь.
Валингэм с благодарной улыбкой поклонился ему и вышел.
Вернувшись домой, он послал за Пельдрамом.
Лорд-президент «Звездной палаты», Бэрлей и Лейстер приняли Пельдрама после его возвращения в Лондон достаточно прохладно, но он все-таки убедился, что они не питают к нему дурных чувств. Бэрлей даже добился для него полного прощения королевы. Между прочим, Елизавета помянула убитого Кингтона — человека, который сделал так много для ее безопасности, лишь одной фразой:
— Жаль! Это был полезный человек.
Только один Валингэм не захотел встретиться с Пельдрамом, а просто выслал ему с лакеем патент на новую должность.
Такое отношение насторожило шотландца. И теперь, когда ему передали приказание государственного секретаря немедленно явиться, Пельдрам не мог отделаться от чувства некоторого беспокойства. Тем не менее он поспешил одеться и отправиться по вызову, сознавая, что от этого свидания, быть может, зависит вся его будущность.
Когда он вошел в кабинет Валингэма, тот с ног до головы окинул его пытливым взглядом. Поклонившись, Пельдрам ждал, пока с ним заговорят.
— Знаете ли вы, — начал государственный секретарь, — кто и что вы в сущности такое?
— Кажется, знаю, — ответил Пельдрам. — Я — орудие в ваших руках, вещь, которой пользуются, пока она нужна, и которую выбросят вон, когда в ней отпадет необходимость.
— Подобный ответ избавляет вас от нагоняя, — улыбаясь, ответил Валингэм. — Вы, очевидно, нашли, что из Кингтона я уже извлек всю возможную пользу?
— Да, милорд.
— И думаете, что можете заменить мне его?
— Вполне, милорд!
— Вы слишком много берете на себя. Кингтон отличался умом, храбростью и знанием обстоятельств момента.
— Я, разумеется, не могу знать многое так, как знал он, но я тоже храбр и неглуп. Кроме того, я — верный слуга, что никак нельзя сказать про Кингтона.
— В этом отношении я не могу пожаловаться на него.
— Возможно, ведь его подлость хорошо оплачивалась на вашей службе!
Валингэм закусил губы и отвернулся от Пельдрама.
— Может быть, и так, — произнес он после паузы. — Ну-с, посмотрим, как вы замените его. Правда, я не рассчитываю, что нам в ближайшем будущем снова предстоят такие истории, как в последнее время, но необходимо позаботиться о том, чтобы они не могли повториться. Не знакомы ли вы с секретарями Марии Стюарт?
— Я знаю их только по именам, не более.
— Ну да это неважно. Вы должны втереться к ним в доверие и постараться напугать их возможностью следствия и суда.
— Слушаю-с, милорд.
— При этом вы должны вселить в них надежду, что имеется возможность вылезть сухими из воды.
— А какова эта возможность?
— Если они дадут показания против их прежней госпожи.
— Я настрою их как следует!
— В настоящий момент они находятся здесь, во дворце; вы отправите их в Тауэр, это поможет вам поближе сойтись с ними, так как в Тауэре они останутся под вашим специальным надзором.
— Великолепно, милорд!
Валингэм отпустил Пельдрама, и тот немедленно принялся за исполнение возложенного на него поручения. Было ли оно ему по душе — неизвестно, но к Марии Стюарт он никогда не чувствовал особенной симпатии, поэтому ему не приходилось употреблять насилие над собой, чтобы выполнить все, что от него требовалось.
Кэрлей и Ноэ были допрошены сейчас же после ареста, но не признали справедливости возведенного на них обвинения, а относительно того, что касалось Марии Стюарт, отговорились полнейшим неведением.
Их беспокойство отчасти улеглось, когда из Тауэра их переправили в дом Валингэма, но вскоре перед ними явились новые заботы, Будучи изолированы от всех, не имея ни малейшего представления о том, что делалось в то время на свете, они терзались неизвестностью, которая была для них тем тяжелее, что совесть их была нечиста. Их арест не отличался особенной строгостью, и условия жизни были неплохи. Но лакеи Валингэма отличались полнейшей непроницаемостью, и арестованным не удавалось выпытать у них ни единого слова. Тем не менее оба подозревали, что происходит что-то очень важное, в чем им уготована определенная роль.
