— Да и не легко вести за собой столько народу! Тут есть над чем поразмыслить, если уж принял на себя такую обязанность, — опять замечает первый.
Но пора в путь. Подождали немного, не надумает ли еще кто присоединиться к ним, но так как желающих больше не оказалось, решили не медлить.
— Так как, двинемся? — спрашивают вождя.
Он молча поднялся.
Вождя тотчас окружили самые отважные, чтобы в случае чего быть рядом с ним и охранять его от всяких опасностей.
По-прежнему хмурый, не поднимая головы, вождь двинулся вперед, с достоинством помахивая перед собой палкой, и толпа тронулась за ним, прокричав несколько раз: «Ура!» Вождь прошел еще несколько шагов и налетел на забор возле здания общины. Тут, конечно, он остановился, остановилась и толпа. Вождь отступил немножко и два-три раза ударил палкой по забору.
— Что делать? — спрашивают его.
Молчание.
— Как что делать? Разбирай забор — вот что делать! Видишь, человек палкой показывает, что нужно делать! — закричали те, что были возле вождя.
— Вон ворота, вон ворота! — кричат дети и показывают на ворота на противоположной стороне.
— Тсс, тише, дети!
— Господи боже, да что же это такое! — крестятся женщины.
— Молчите, он знает, что делает. Давайте, разбирать забор!
В одно мгновение забор растащили, словно его и не бывало. Прошли.
Не успели сделать и ста шагов, как вождь забрел в заросли терновника и остановился. С трудом выбрался он обратно и принялся тыкать палкой по земле то вправо, то влево. Все встали.
— Что там опять? — кричат задние.
— Пробиться надо через терновник! — предлагают те, что окружают вождя.
— Вон дорога! Вон дорога за кустами! — кричат дети, да и взрослые, из задних рядов.
— «Вон дорога! Вон дорога!» — гневно передразнивают те, что возле вождя. — А вам известно, куда он ведет, слепцы несчастные? Нельзя всем разом командовать. Он знает, где пройти лучше и быстрей! Вырубай кустарник!
Принялись вырубать.
— О-о-ох! — раздавались время от времени стоны тех, кому ветки ударяли по лицу или колючки вонзались в руки.
— Ничего, брат, не дается без труда. Можно и помучиться, если решили своего добиться! — отвечают на это самые отважные.
С трудом пробились через терновник и пошли дальше.
Шли до тех пор, пока не натолкнулись на какую-то изгородь.
Ее тоже повалили и двинулись дальше.
Немного они прошли в тот день, потому что на пути встретилось еще несколько, правда более мелких, препятствий, а еды у всех было мало: кто взял на дорогу сухарей и кое-чего к сухарям, кто только сухарей, чтоб лишь заморить червячка, а у большинства и того не было. Слава богу, стояло лето, нет-нет, да и попадутся какие-нибудь дикие плоды.
Итак, в первый день прошли мало, а устали очень. Большим опасностям не подвергались, и несчастных случаев не было. Конечно, при таком великом предприятии совсем без происшествий не обойтись, но их можно в расчет не принимать. Одной женщине ветка терновника ударила в левый глаз, и она обвязалась мокрой тряпкой, споткнулся ребенок, и теперь хромает и плачет, старик запутался в зарослях ежевики, упал и вывихнул ногу, ему привязали к ноге толченого луку, и он, мужественно перенося боль, отважно следует за вождем, опираясь на палку. (Многие, правда, говорят, что дед врет, будто вывихнул ногу, притворяется, потому что задумал возвратиться назад). Наконец, мало у кого руки без заноз и не исцарапано лицо. Мужчины героически терпят, женщины проклинают час, когда пустились в путь, дети как дети, конечно, плачут, не понимая, сколь щедро будут вознаграждены за свои мучения и болячки.
Все рады и счастливы, что с вождем ничего не случилось. Его, правда, больше всего и оберегали, но, надо признать, и везет человеку!
Остановившись на ночлег, они помолились и возблагодарили господа, что первый день путешествия благополучно миновал и вождь цел и невредим. Затем взял слово один из тех, отважнейших. Удар лозой располосовал его лицо, но он не обращает на это никакого внимания.
— Братья! — начал он. — Один день, благодарение богу, прошел удачно. Нам нелегко, но мы должны мужественно преодолеть все преграды, потому что тернистый путь приведет нас к счастью. Боже милостивый, огради нашего вождя от всякого зла, чтоб и дальше он вел нас так же успешно…
— Если завтра пойдет так же, я и второй глаз потеряю, — сердито проворчала пострадавшая женщина.
— О-о-ой, нога моя, нога! — завопил дед, осмелевший от ее замечания.
Дети непрестанно хнычут, ревут, и матери стараются утихомирить их хоть на время, чтобы расслышать слова оратора.
— Да, потеряешь и второй глаз, — вспыхнул оратор, — пусть оба потеряешь! Ничего не случится, если одна женщина лишится глаз ради такого великого дела! Позор! Ты что, не хочешь счастья и благополучия своим детям? Пускай хоть половина нас погибнет на этом пути! Подумаешь, один глаз! Да на что тебе глаза, когда есть кому за нас смотреть и есть кому вести нас к счастью? Может быть, из-за твоего глаза да из-за дедовой ноги нам отказаться от нашей благородной цели?
— Дед врет! Врет он, притворяется, хочет назад вернуться! — послышались голоса со всех сторон.