Пьет этак Марко да озирается, не видать ли кого из знакомых, как вдруг мимо него прокатил человек на велосипеде и, испуганный диковинного вида Марковым конем, одеждой и оружием, что есть духу помчался дальше, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, далеко ли он ушел от опасности. Марко же, больше всего пораженный странным способом передвижения, подумал, что это какая нечистая сила; все же он решил вступить в борьбу с этим чудовищем. Выпил еще корчагу вина, так что щеки у него запылали, поднес верному Шарцу, а потом закинул бурдюк в траву, нахлобучил до самых глаз соболью шапку и сел на Шарца, который от вина до ушей кровью налился. Сильно юнак осердился и говорит Шарцу:
Как услышал Шарац эту страшную угрозу, от которой уже поотвык на том свете, поскакал, как ни разу не скакивал. Так весь в струнку и вытянулся, пыль метет коленями с дороги, стременами землю задевает. Несется и тот, впереди, будто крылья у него выросли, и все оглядывается. Два часа они целых гонялись, ни тот не уйдет, ни Марко его догнать не может. Домчались так до придорожной корчмы; увидев ее, испугался Марко, как бы тот не скрылся от него в каком городе, да и гнаться ему уже надоело, и тут он вспомнил о своей булаве.
Вынул он ее из ременной петли и крикнул сердито:
Сказал он так, раскрутил над головой булаву и метнул ее.
Тот, пораженный, упал и земли не успел коснуться, как душа из него вылетела. Подскочил к нему Марко, выхватил саблю, отсек ему голову, бросил ее в Шарцеву торбу и, напевая, отправился в корчму; а тот остался корчиться около дьявольского изобретения. (Я забыл сказать, что и велосипед Марко изрубил саблей, той саблей, что три кузнеца с тремя подручными ковали, да неделю навастривали так, что ей под силу сечь и камень, и дерево, и железо — ничто не может против ее устоять.)
Перед корчмой было полно крестьян, но, как увидели они, что произошло, да глянули на сердитого Марко, закричали от страха и разбежались кто куда. Остался один хозяин. Трясется с перепугу, как в лихом ознобе, ноги дрожат, глаза вытаращены, побледнел как мертвец.
спрашивает его Марко.
«Неизвестный юнак» заикается со страху и с грехом пополам объясняет, что это корчма, а он хозяин. Марко поведал ему, кто он и откуда и что пришел он отомстить за Косово и убить султана турецкого. Из сказанного хозяин понял только слова «убить султана», и чем больше Марко говорил, расспрашивал, где кратчайшая дорога на Косово и как добраться до султана, тем больший страх пробирал его. Марко говорит, а тот дрожит от страха, и в ушах у него звучит: «Убить султана!» Наконец Марко почувствовал жажду и приказал:
Тут Марко слез с Шарца, привязал его возле корчмы, а хозяин пошел за вином. Вернулся он с подносом, а на нем чарка-невеличка. Дрожат у него руки от страха, вино расплескивается, подходит он к Марко.
Как увидел Марко эту чарку махонькую да расплесканную, решил, что корчмарь над ним насмехается. Сильно он разгневался и влепил корчмарю оплеуху. Ударил так легонько, что выбил ему три здоровых зуба.
Сел Марко снова на Шарца и поехал дальше. Тем временем крестьяне, что разбежались с постоялого двора, ударились прямо в город, в полицию, заявить о страшном убийстве; а местный писарь отправил депешу в газеты. Корчмарь приложил к щеке мокрую тряпку, сел на лошадь и прямо к лекарю — взял у него свидетельство о тяжелом увечье; потом отправился к адвокату, тот подробно расспросил обо всем, взял с него деньги и написал жалобу.
Уездный начальник тут же отправил писаря с несколькими вооруженными жандармами в погоню за злодеем, а по телеграфу оповестил о нем всю Сербию.
Марко и не снится, что ему готовят, что поступило уже несколько страшных жалоб «с оплаченным гербовым сбором» и ссылками на статью закона об убийстве, о тяжком увечье, об оскорблении личности; тут же упоминались и «перенесенный испуг», «перенесенные страдания», «расходы на лечение», «такое-то и такое-то вознаграждение за простой корчмы, потерянное время, составление жалобы, гербовые сборы». А о распространении возбуждающих слухов про убийство султана сразу послали шифровку в министерство и оттуда получили спешный ответ: «Немедленно схватить бродягу и наказать по закону наистрожайшим образом; и впредь ревностно следить за тем, чтобы подобные случаи не повторялись, как того требуют интересы нашей страны, находящейся сейчас в дружественных отношениях с Турецкой империей».