Голова сахара полностью

Чиновник понял наконец, чего им надо. Продолжая улыбаться, он поднялся и достал папку с бумагами.

— Это самое приходит оттуда?.. — воскликнули обе женщины и склонились над столом.

— Да! — ответил чиновник и начал перебирать бумаги, ища сведения о Миловане Ристиче, рядовом такой-то и такой-то роты и т. д. Найдя нужную справку, он отделил ее от прочих и показал женщинам — вот то самое письмо, где, наряду с другими, говорится и о нем.

— Это здесь?!

— Да.

— Так где же?

Чиновник показал пальцем на графу, где стояло имя ее мужа. Молодая женщина, вне себя от счастья, подняла руку и, сжав пальцы, опустила их на имя и фамилию мужа.

— Он здесь, сударь, это он! — всхлипывала она, вновь и вновь кладя пальцы на имя мужа. И вдруг словно почувствовала под своими горячими потными пальцами и его самого, его голову, глаза, руку… По пальцам текла и заливала его имя ее любовь, печаль и невыразимая тоска.

— Милован, радость моя! — шептала она, водя горячими, потными пальцами по буквам его имени. — Спасибо тебе, сударь! Век буду помнить твою доброту. Прости за надоедливость, — пробормотала наконец молодая женщина и, ухватившись еще сильней и крепче за соседку, вышла, спотыкаясь от радостного возбуждения, вся наполненная им, своим Милованом…

До самого полудня бродила она по городу. Походила по рынку, обошла все места и лавки, где некогда бывал ее Милован, и все это время ее не покидала трепетная надежда, что она его, быть может, встретит или найдет в толпе…

Перевод И. Макаровской.

Чистое светлое помещение суда. На стенах — портреты сановных особ. Справа от дверей, возле окна, — стол; слева — тоже стол. На столах — протоколы и какие-то толстенные книги.

Д а в и д (маленький, щуплый, сухой как щепка, легкий как перышко. Левая нога у него чуть короче правой, и оттого он ходит вразвалку. Светлые глаза его поблескивают, как у кошки в темноте. Ему уже за пятьдесят, он весь седой. Меняет голос. Может заплакать, как малый ребенок, залаять, как щенок, закукарекать, как петух. Бывает, похлопает себя по бедрам, будто петух крыльями, и закукарекает; петухи спросонья не разберутся и давай раньше времени кукарекать на все село. Бранят его за это молодухи. Притворяется стеснительным. Не верьте ему. Войдя в суд, крестится, прижимая к себе упрятанного в мешок барсука. Из мешка торчит только барсучья морда). Добрый день, почтенные господа!

С у д ь я  за столом справа от дверей, уткнулся в книгу и что-то бормочет.

П и с а р ь, совсем молоденький, согнулся над столом слова от дверей и быстро и размашисто пишет.

Добрый день, почтенные, славные господа! Э, темнота ты, Давид, темнота, чего лезешь, как поросенок в сыворотку? Не видишь — господа заняты? Прислонись к стене, обожди маленько. (Барсуку.) А ты, ворюга, попал куда надо! Правда, тут нет кукурузы, зато другое есть, барсук. Параграпы, барсук, есть, длинные, огромадные такие параграпы, барсук. Плакать и горевать по тебе твоей матери! Разве это дело — сожрать делянку кукурузы и не закусить ни одним параграпом?

С у д ь я. Кто там?

Д а в и д. Добрый день, почтенный и высокочтимый господин! Покорнейший ваш слуга! Что ж это у вас тут даже и богу негде помолиться?

С у д ь я. Заткнись, скотина!

Д а в и д. «Заткнись, скотина!» Такое легко сказать. Этак и я говорить умею. Но негоже говорить так царскому чиновнику.

С у д ь я. Может, ты учить меня будешь?

Д а в и д. Не приведи господь! И во сне не снилось! Как поживаешь, сударь?

С у д ь я. Ты еще со мной здороваться вздумал?

Д а в и д. Мы-то здоровы, слава богу! Ты как? Как супруга? Здорова ли?

С у д ь я. Да у тебя, верно, не все дома? Сам-то ты вполне здоров?