— Прямо так и попросил? — удивляется кто-то.
— А как же! «Дай, говорит, мне эти колодки!» — «Не дам», — ответил Петр. «Ну дай же, не мучься, сниму я их с тебя!» — «Нет, не дам!» — сказал Петр и пошел. Пропал поп. Неизвестно ни куда делся, ни что с ним стало. Ни звука, ни шороха — ничего! А Петр идет себе полегоньку по насыпи и идет. И вдруг у него с левой ноги спала колодка. Он поднял ее и пошел немного быстрей. И видит — впереди, на расстоянии ружейного выстрела — зачернело что-то маленькое, как клубок. Показалось Петру, что оно из воды выскочило и упало на насыпь. Помчалось оно прямо к Петру и все растет, растет, растет и вертится, как волчок; домчалось до него и оказалось опять тем самым попом. Снова просит поп колодки. Петр никак не соглашается. Покрутился поп возле него — все колодок добивался — и снова исчез. Спала с ноги и вторая колодка. Поднял Петр и эту колодку и пошел быстрее. Идет он так, идет, и вдруг его сзади хватает кто-то за плечо. Оборачивается Петр, а это опять тот поп. «Так дай же ты мне эти колодки!» Не дает ему Петр колодок, и все тут. Поп кружит вокруг него, кружит. Но как петух запел где-то на селе, так он и исчез.
— А колодки с собой унес? — спрашивает тот, что держал карты.
— Так он тебе и отдал! Нет! Принес он их домой. Развел, говорят, большой костер, словно быка собрался жарить. А когда костер разгорелся как следует, он разгреб жар и бросил колодки в огонь! Бог ты мой, что тут началось — поднялся писк, треск, стрельба, ровно кукурузные зерна жарились. Он нагребает на колодки жар, а в костре пищит, стреляет, только уголья в стороны летят. А он знай себе нагребает да нагребает, пока не утихло. Петр потом еще сверху дров наложил, чтобы хорошенько прогорело. А как после золу-то разгреб, смотрит — колодки стали черные как уголь.
— Вишь ты, обгорела нечистая сила! — заключает Радан.
— А куда он их дел? — интересуются остальные.
— Забросил на чердак, и там они бог знает сколько валялись. Люди приходили поглядеть на них, как на чудо. А после, говорят, пропали они. То ли украл их кто, то ли сами сгинули, не знаю.
— А ты их видел? — спрашивает Радан.
— Нет, не видел, но мне говорили люди, которые видели.
Так за чаркой вина сыпались истории одна другой страшнее. На дворе была уже глухая ночь, когда Радан отъехал от трактира. А другие еще остались. Подогретому выпитым и, видимо, слегка напуганному страшными рассказами Радану все казалось, что в уши ему дует какой-то знойный ветер. А вот и брод под мельницей. Только собрался переезжать брод, как вдруг в стороне над дорогой заплакал ребенок.
«Откуда тут ребенку быть в такую пору?» — подумал Радан в тревоге.
Ребенок все плачет. Пригляделся Радан, а ребенок спускается к нему: маленький, от горшка два вершка… Чернеет в темноте, и не разглядишь.
— Ты что плачешь, малец? — спросил Радан.
— Коз потерял, боюсь домой идти.
— А чей ты?
Ребенок плачет, а говорить не хочет.
— Садись в повозку, — сказал ему Радан.
Мальчик, всхлипывая, вспрыгнул на повозку. Радан сел на передок и погнал волов в воду. Только выехали на середину реки, мальчишка стал смеяться, скаля зубы; и смех-то у него не как у других детей, не людской какой-то:
— Наша голова! Ха-ха! Наша голова! Ха-ха-ха!
Обернулся Радан, а мальчишка вытащил из торбы голову сахара, отломил сверху кусок и грызет.
— Не трогай сахар! — закричал Радан, а сам подумал: «Тут дело нечистое!»
Ребенок вздрогнул и сунул голову сахара в торбу. Радан, глядя вперед, стал погонять волов. И тут вдруг навалилось что-то ему на плечи и тянет назад все сильнее и сильней: хочет повалить его на спину. Схватился он рукой за плечо, а на нем… лапа! За другое — лапа! Обернулся с трудом — нет ребенка в повозке. Волы напряглись, хрипят, ровно повозка камнем гружена, а Радану все тяжелее и тяжелее. Чувствует, что когти уже пропороли ему гунь и вот-вот до кожи доберутся. Повел он плечами, стараясь стряхнуть нечистую силу, да не тут-то было — еще крепче прижало! Волы из сил выбиваются, а повозка еле движется. Хотя бы до берега добраться! Хлестнул Радан волов изо всех сил, и те еле-еле вытащили повозку на берег.
Слез Радан потихоньку с повозки, чтобы волам легче было… Слез, а двинуться не может… валит его на землю, и все тут. Гнет, аж кости трещат. На повозку взобрался — волы не могут с места двинуться. Подушка под Раданом скрипит, словно на нее жернов навалили. Хоть помирай! Холодный пот прошиб мужика. Целый час провозился он так с нечистой силой. Тут, к счастью, петухи запели.
Соскочил малец со спины и в сторону… Оглянулся и сказал:
— Благодари бога, Радан, что петух запел, а то бы ты так дешево не отделался! Но все равно, голова сахара здесь остается!
И исчез. Радан перекрестился, достал из-за пазухи платок, вытер пот и тронул волов. Петухи стали кричать чаще. На самой заре он доехал до дому.