Так уже в семь лет Герас помогал в меру слабых сил своему соотечественнику и земляку кир Науну. Постепенно он вошел в курс торговых дел и превосходно понял, что постепенность — это школа, дающая наиболее прочные и основательные познания в торговом деле. Первой его обязанностью в торговле было наблюдать; ничего больше, только следить за покупателями. По целым дням он должен был торчать в дверях или у прилавка и наблюдать, как кир Наун предлагает, расхваливает и отвешивает покупателям товар, а самое главное — следить, чтобы покупатели в лавке или возле нее не стянули чего-нибудь. И для своих лет он делал это мастерски. Словно бы играл, как все дети, но его маленькие, хитрые глазки живо и беспокойно бегали, будто маслом смазанные, и ничто не могло от них ускользнуть!.. Как же он следил! Он не только не позволил бы украсть, но сам раза два-три извлекал из мешков зазевавшихся индюшек-крестьянок купленную и оплаченную ими вещь, так искусно возвращая ее на полку, что этого не замечал даже кир Наун! А если и удавалось кому что-то стибрить, счастливец недолго обольщался легкостью обмана, ибо маленький Герас все видел и немедленно сообщал об этом своим тонким голоском на валашском наречии Науну, а тот вносил в счет, который писал мелом на прилавке, стоимость украденной вещи.
— Значит, так, хозяин: соли пять с половиной окк, две шали, двое четок, ситцу для снохи, пол-окки пряжи да сыромятные опанки, ремень…
— Какой ремень? — вопил покупатель. — Что ты меня грабишь, здесь не Турция…
— Там вон, в торбе… — спокойно произносит Наун и тычет мелом в сторону мешка, что стоит на полу, а затем вписывает в счет четыре гроша.
— Да бог с тобой, какой ремень?.. — с удивленным видом спрашивает покупатель.
— В торбе… Вот такой же… — говорит Наун, указывая на развешанные в лавке ремни.
— Вот он! — кричит маленький Герас, быстро вытаскивая ремень из торбы. — Вот, такой нет в другой лавке, только в нашей есть такой ремень…
Крестьянин будто силится припомнить, когда и как мог он положить в торбу ремень, но это ему не удается, и он лишь дивится да крестится левой рукой.
— Хе-хе, бывает, бывает, газда Ранисав, — успокаивает его кир Наун и еще раз пишет в счет четыре гроша, потом подбивает итог, одновременно стараясь смягчить впечатление от этой довольно печальной сцены. — Может, может человек забыться. Неприятность в доме, заболел кто, мало ли… Вот человек и не знает, что делает…
— А и то правда, как только ты угадал! — говорит крестьянин. — Небось сам и сунул, ну и ну… Сам и есть, кому же больше…
— Да что там, я вот про себя расскажу!.. Послушаешь, собственным ушам не поверишь, но мой Герас, этот вот малец, подтвердит, что так все и было! Пришел газда Павел из Рушан, — приятелями мы были, — он первым пришел в мою лавку и почин сделал, когда я бакалеей занялся… Соли ему понадобилось. «Сколько?» — «Десять окк»! Отлично, кладу на весы, взвешиваю, десять окк… «Мало», — говорит газда Павел. «Что мало? — спрашиваю, в шутку, конечно. — Мало десяти окк? Записать одиннадцать?» — «Нет, — говорит Павел, — мало соли, много окк!» — «Сколько надо», — говорю. «Не столько, отвечает, знаю я, что такое десять окк, тут и семи нету!» — «Не может этого быть, говорю, обидеть меня хочешь! Весы самые правильные, святой архангел может на них души взвешивать — такие они точные!» — «Барахло, а не весы, газда Наун!» — заявляет он. А как оно получилось? Был я чем-то расстроен и, вешая соль, задумался, да и нажал локтем на весы, вот и потянуло десять окк! Как снял локоть, — восемь с половиной, — полторы окки нехватка!.. Хочешь верь, хочешь не верь… Так же вот и с тобой, газда Ранисав… Хе-хе! Забывчивы люди, одна нешто печаль на этом свете, одна забота?..
Так благодаря маленькому Герасу милейший кир Наун присовокупляет к счету и эту вещицу, сунутую в торбу рассеянным покупателем…