Вот и все члены этого торгового товарищества, но и это малое число не сохранилось в целости. Как-то зимой одного из них не стало… То был любимец кир Гераса, его кот. Он попросился на прогулку, кир Герас поднялся, чтобы его выпустить, погладил кота, добродушно улыбаясь, и проводил со словами: «Хе-хе, персиянин ты мой!» Но гуляка не вернулся ни на другой, ни на третий день, ни в последующие. Тяжело было кир Герасу без своего любимца, но он успокаивал себя тем, что так бывало уже не раз, — успокаивал и обманывал себя. «Хе-хе, — посмеивался кир Герас, — что такое жизнь?.. Что такое человек?.. Молодость! Легкомыслие! Вернется!» Но прошло еще несколько дней, а кота все не было. Его отсутствие учуяли мыши, и кир Герас, кроме жалости, начал ощущать убытки. Взял кир Герас календарь и спрашивает себя: сколько продлится в этом году февраль, не високосный ли нынче год? Заглянул в календарь и видит, что год и впрямь високосный, что в феврале двадцать девять дней, но что он был и прошел, что уже семнадцатое марта, день Алексея, человека божьего, а кота все нет. Недели две-три он заботливо и старательно расспрашивал своих и чужих, не видали ли кота, описывал его физические и умственные особенности, обещал вознаграждение тому, кто его найдет или хотя бы весточку о нем принесет, но все напрасно! Никто не мог ничего сказать о коте, ни хорошего, ни плохого, — тот будто сквозь землю провалился.
В те дни около дома кир Гераса все вертелась какая-то кошечка и жалобно мяукала. «Потеряли мы его!» — говорил ей кир Герас.
Кир Герас искренне жалел кота. Часто вспоминал о нем и не раз шептал про себя форменную эпитафию своему погибшему любимцу. То, что он нашел другого, мало его утешало и не вполне возмещало потерю. Как велика была разница между котами и в повадках, и в характере! Этот новый был совсем еще молодой, но, как говорится, с пеленок проявлял отвратительные повадки старого, избалованного кота. Он был лентяем и вором, крал в кухне все, что попадалось на глаза, а в лавке притворялся простачком, делал вид, что не слышит, как скребутся мыши, а они уже совсем обнаглели. И кир Герас начал ощущать весь ужас одинокой холостяцкой жизни и тяжесть своей потери. Он снова вспоминал своего любимца, горевал и оплакивал его про себя в духе древних поэтов. «О, мрачные, страшные ночи, — шептал кир Герас, — на какой крыше, от чьей руки, от какого оружия — камня, палки, полена, чесалки для льна или половника погиб мой любимец?» Здесь, поблизости, или вдали от дома, от лавки и прилавка, на котором годами он сидел и дремал, жмурился и потягивался, закрылись навеки глаза его любимца, вселявшего ужас в домашних и амбарных мышей?.. «Где и как окончил он дни свои, — спрашивал себя Герас, — кто знает, у какого скорняка лежит в бочонке с сепией его превосходный, блестящий, дымчатый мех?! Ах, может быть, он жив еще!» — думал, утешая себя, кир Герас. И чувствовал острее свое одиночество и отчужденность; да, он был одинок. Что ему эти два мальчика-ученика, родившиеся в Сербии, и этот новый кот из сербского дома? Варвары, ничего больше. Покойник хоть понимал по-гречески, а этот не понимает, не хочет понимать ни ласковых слов, ни упреков; когда кир Герас пробирает его, он притворяется глухим: задерет ногу и лижет ее от хвоста до когтей! Одинок кир Герас, одинок, как сухое дерево в горах. Он тяжко вздыхает и сравнивает себя с птицей фениксом, что живет на свете одна-одинешенька, последняя из своего рода. И еще тяжелее вздыхает, еще горше ему, как подумает, что этот самый феникс все же счастливее его, Гераса, хотя и один-одинешенек и нет у него друга, хотя и сгорает он, превращаясь в горстку пепла. Потому что он вновь возникает из этого пепла, возрождается, обновленный, молодой феникс, чтобы еще пятьсот лет любоваться прекрасным божьим миром и чтобы его во веки веков вспоминал благодарный греческий народ. Так то феникс, а он, Герас?..
Он понял, что так больше не может. Нужно жениться! Он решился на это сразу: потом уже обдумывал и размышлял, взвешивая все «за» и «против», и снова окончательно и твердо решил: «Давно пора жениться». О своем решении он по обычаю и порядку, обязательному тогда для всего греческого торгового мира, поведал своим соотечественникам с просьбой подумать об этом. Они с радостью откликнулись, посовещались и единодушно решили, что кир Герасу нужно жениться: этого они желают ему, во-первых, как хорошие друзья, и во-вторых, как настоящие эллины, которые видят, что ряды их редеют и торговое дело все больше уплывает из их рук, что все больше появляется вывесок с фамилиями на -ич и -вич и все меньше на -ас, -ос, -адес и -идес!
Сказано — сделано, как и принято у людей, девиз которых: «Время — деньги».