Теперешний наш начальник господин Мичо Бурмаз управлял нами лет двадцать тому назад. Потом его назначали еще в два-три места, пока не перевели на пенсию. Мы уже забыли о нем, да и он, наверно, забыл, как властвовал над нами, привык к безмятежной жизни, а тут и старость подошла — совсем изменился человек!.. Впрочем, и неудивительно!..
И вдруг неожиданно по городу пронеслась весть: «Приходит к нам начальником старый Бурмаз!» Если бы наша Грабовица потекла через базарную площадь, мы бы так не удивились, потому что давно числили господина Бурмаза среди покойников. Обрадовались бог знает как, но радость затаили, чтобы не обидеть прежнего начальника: беднягу уволили со службы! Мы все ходили с печальными лицами, искренне жалели его, хотя, по правде говоря, поначалу он показался нам чудным: все-то ему хотелось исправлять, менять да разрушать.
Иногда он принимался урезонивать нас:
— Побойтесь бога, люди, пропадете вы на этих улицах, почему не чините их?
— Не так скоро, сударь. Всему свой срок! — отвечал ему дядя Джордже.
Не раз гневался и кричал на нас начальник, но постепенно привык к нашей тишине и порядкам, а там и думать забыл о переменах. Так что и с ним мы прекрасно уживались.
Но только еще больше обрадовались мы господину Бурмазу! Старинных взглядов человек: тихий, спокойный, простой, как и мы сами, и нам это гораздо больше нравилось. Живем мы с ним замечательно, во всем его слушаемся и чувствуем себя как у Христа за пазухой. Немного мы знали о том, что творилось в других местах, пока не промчался в один прекрасный день по базару Саво Сарук с криком:
— Бегите, люди, к Тапуровой корчме. Диво дивное с начальником…
— Что, что такое? — испуганно спрашивали все, выбегая из лавочек, но Сарук был уже далеко.
Вот так и поднялся переполох.
Перед корчмой, как я уже сказал, расположился учитель и громко читал, а около него, немного левее, сидел, прислонившись к стене, господин Бурмаз и молча слушал, повесив голову; потянет время от времени из черешневого чубука, выпустит клуб дыма, взмахнет головой и снова слушает.
Мы сгрудились вокруг, слушаем, не дышим. Правда, многого из слов учителя не понимаем, но ясно видим: разносят начальника нашего в пух и прах; каждое бранное слово учитель выкрикивал громче других, а поп морщился и останавливал его:
— Не надо, братец, так громко — не глухие, чай. Получается, будто ты и сам ругаешь его…
— Да так уж читается, — оправдывается учитель.
— Молчи, поп, не мешай, ну тебя! — кричат из толпы.
— Молчи, поп, читай, учитель! — сказал господин Бурмаз и опять, потянув из своего черешневого чубука, склонил голову и стал слушать, будто заметку читали впервые.
Только учитель прочел ее в четвертый раз, подошло еще человек двадцать.
— Давай сначала, господин учитель! Не слышали мы, что было раньше! — раздались голоса из толпы.
— Не могу, братцы, охрип… Пусть вон писарь меня сменит, — говорит учитель и протягивает газету общинному писарю.
— Нет, нет, вы лучше читаете! — отговаривается писарь.
— Эй, мальчик, подай учителю еще шкалик, пусть читает! — распоряжается газда Митар, больше всех заинтересовавшийся чтением.
— Читай, учитель, пусть народ знает, какие среди нас есть негодяи, — произносит начальник и обводит взором собравшихся, будто желая убедиться, все ли держатся такого мнения.
Люди, как и полагается, строят подходящие к случаю физиономии: один хочет показать, что вполне разделяет гнев начальника, другой выражает печаль или соболезнование, а некоторые хмурятся и ярятся — смотря по тому, кто как понял случившееся…
Чтение опять возобновляется, и так ровно семь раз. Я и сейчас не сумею вам пересказать все, что тут читали о нашем начальнике, о его «преступлениях» и «беззакониях». Помню, что упоминался Саво Сарук, которого по приказу начальника стражники потрепали немного. Ну да ведь и по заслугам же, братцы! Досталось начальнику за махинации с лесом, за избирательные списки (а мы еще восторгались, как ловко он все проделывал — ничего-то человек от нас не скрывал, обо всем рассказывал), упоминали про каких-то деревенских баб, которых начальник связал, называли еще сотни три удивительных дел, хотя, ей-богу, довольно и перечисленного! Ругали его, правда, за проделки в селах, но мы так полагали: на то и власть, чтобы село знало о ней, а нам-то она не нужна… У нас, слава богу, и так все идет мирно и по закону. А если и сорвется иногда что с языка у Сарука или ему подобных, так на то и существует общинная власть, чтоб подтянуть кого следует…
— Ну, что скажете, люди? — спросил Бурмаз после долгого молчания.
— Гм, что скажем?.. Были б в ходу розги, я бы тебе сразу сказал, — начал газда Митар. — А так… не знаю. Надо нам всем подняться, да прежде всего того повесу сыскать, а уж ты сам знаешь, как его судить. На то тебе и власть дана…
— Нет, братцы, так не годится, — прервал его начальник, а мы все навострили уши. — Нужно все сделать этак… хочу сказать… по закону, согласно параграфам. А если б я… того… как ты говоришь, хм-хм… опозорили бы тогда на всю страну…