«Пусть смотрят, – подумала Хэтти. – Сомневаюсь в том, что кто-нибудь из них когда-нибудь
– Ну что ж. Даже если так… – ответил Иль-Хён после едва заметной паузы. Газета негромко зашуршала в его левой руке. Он поднял правую руку и прижал ее к сердцу. – Да здравствует Верховная Жрица.
Эти слова были произнесены ласковым тоном. И Хэтти подумала, что его ответ действительно говорит о незаурядном уме.
Мордекая Чешира терзала головная боль. Ее звали Кэресел Рэббит, и она никак не желала затыкаться.
– …ничего, совершенно ничего не понимаю, – говорила она, то появляясь у него в поле зрения, то исчезая из виду – она уцепилась за открытую дверь соседней камеры и каталась на ней туда-сюда. – У Икки какая-то примитивная цель – не знаю, зачем она устроила эту заваруху, чтобы привлечь к себе внимание или что? А у тебя вообще, по-моему, не было никакой цели. Разве что, может быть, ты хотел посмотреть…
Для Кая, между прочим, это и
– …если ты не влюблен в нее, конечно.
До этого момента Кай молчал; вообще-то, у него не было возможности даже слово вставить: Кэресел прибежала в подземелье, бросилась в открытую камеру, ее тут же вытошнило в ведро, а потом она начала болтать без передышки. Но сейчас он все-таки сказал. Ему
– Я не влюблен в Сикл.
Каю нравилась Икка. Ну, по крайней мере, она его развлекала, а он, в свою очередь, развлекал ее; они могли предложить друг другу только это – а разве это менее важно, чем влюбленность? Как можно быть влюбленным в человека, если ты считаешь его скучным? Возможно, было и что-то еще, некое чувство привязанности, менее эгоистичное – нет, нет. Это была очень долгая неделя. Кай просто фантазировал насчет доброты, насчет добрых ведьм. В реальности Икка очень быстро утратила свой шарм.
Кэресел поведала ему последние новости о темной ведьме: она научилась вселяться в сознание других существ. Размазывалась по Святым, как чернильное пятно, расползающееся по воде.
Проклятье. Она все-таки была интересной.
– Я не влюблен в Сикл, – повторил Кай, и это заставило Каро прекратить болтовню. Она бесцеремонно отбросила занимавшие ее мысли и, проехавшись на двери, заглянула сквозь решетку в камеру Кая.
– Она много обо мне рассказывала?
– Это зависит от точки зрения. Откуда мне знать?
– О, да ты у нас философ! – воскликнула Кэресел таким тоном, как будто это открытие привело ее в восторг. Она очень походила на птиц, которыми командовала: постоянно дергалась, не могла ни минуты посидеть спокойно, смотрела на него пристальным, безумным взглядом – а может, это было следствие бессонницы или тошноты. – Ты плохо обо мне думаешь?
«Да», – следовало ему сказать, чтобы головная боль прекратилась. Но вместо этого Кай ответил:
– Я тебя не знаю.
– Это означает «нет»?
– Это означает, что я еще не составил мнения о тебе, – ответил он, поскольку ее явно интересовала не лесть, а правда. Каю уже чертовски надоело льстить.
– А об Икке ты плохо думаешь?
– Нет.
– Значит, она лгала тебе, по крайней мере частично.
– Она не стала бы давать себе труд лгать. – У Кая пересохло в горле, и он сглотнул. – Она совершала плохие поступки. Я не думаю о ней плохо.
Ему показалось, что Каро обдумывает его слова; потом она удовлетворенно кивнула.
– А почему нет?
Он пожал плечами и прижался виском к холодной металлической решетке, испещренной рунами.
– Не знаю, как это объяснить. Просто не думаю о ней плохо, и все. Отвращение – это не та эмоция, которую я обычно испытываю, размышляя о ней.
Ведьма-ворона медленно моргнула своими черными глазами, потом улыбнулась.
– Вот почему ты ей нравишься, – наконец произнесла Кэресел. Видимо, она некоторое время сражалась с этой мыслью у себя в голове, и улыбка ее стала более расслабленной, более искренней. Теперь… теперь она была жестокой.
– Потому что я размышляю о ней? – Кай не видел смысла это скрывать.
– Потому что ты выражаешься поэтическим языком.
– Ты очень любезна.
Кэресел взглянула на свои ногти – ломаные, хотя у нее были изящные кисти и тонкие пальцы. Где-то в коридоре вода капала на камень; звук был негромким, но разносился по всей темнице.
– А что ты видишь в королеве?
Ему даже не нужно было обдумывать ответ.
– Неслыханное могущество и невероятный контроль над собой. В теле женщины с равнодушным лицом, которая прекрасно знает, на что она способна.
Кэресел визгливо рассмеялась.
– Очень хорошо, превосходно, Чешир! Но что она скрывает?
Хихиканье внезапно прекратилось. Рука Каро метнулась к губам. Кай мгновенно сообразил, в чем дело; несмотря на пытки и издевательства, он еще не растерял последние мозги в этой темнице. Было вполне вероятно, что Каро разговаривала сама с собой, но Чешир догадался, что это Икка пыталась контролировать ее сознание.
