Кэресел знала, что она сама никогда не стала бы расщеплять свое сознание и вселяться в тела Святых, осаждать Округ Петра и пытаться убить Хэтти. А Икка никогда не стала бы тратить все деньги, полученные за очередную голову Святых, на новое платье, как много раз делала сама Каро. Они были разными, всегда были разными, но когда они сидели на кровати в приюте, держась за руки, им казалось, что у них одна душа на двоих. Как странно: другой человек может быть другим человеком и в то же время быть тобой.
Может быть, у них до сих пор осталось нечто общее?
Ей казалось, что да. Между ними, как и раньше, пробегал электрический ток. «Тебе и сейчас кажется, что ты одна, Алиса? – хотела спросить Кэресел. – Тебе не кажется, что мы можем говорить часами, точно так же, как говорим сами с собой? И этот разговор никогда не
– Да. Я именно это хотела сказать, – ответила Икка. – И я ошиблась.
«Ты мне надоела».
Обе они швыряли эти слова друг другу в лицо раньше, в досаде, ради того, чтобы позлить. Ложь, Каро знала это. Смехотворная, ужасная ложь.
– Ах, Заика, – вздохнула Каро. Что-то сжалось у нее внутри, когда она стояла над темной ведьмой, неподвижно лежавшей на полу. – Не надо быть такой суровой к себе. Мы обе собирались покинуть Страну Чудес в одиночку.
И тогда Каро подумала…
«Нет, не надо думать об этом», – умоляла она себя, но мысль продолжала кружиться в мозгу.
Она подумала: может быть, она сама во всем виновата? Может быть, она что-то сломала в душе Икки, так что теперь Икка тоже вынуждена ломать все, что попадается ей на пути? Потому что Каро знала… Нет, она не хотела думать об этом… Знала, что Икка тоже разрушила что-то в ее душе, в ту ночь что-то там такое разбилось на мелкие осколки. И поэтому теперь Каро не могла слишком долго находиться дома, не могла заставить себя завести друзей ни при Дворе Тиа, ни при Дворе Отбросов, не могла смотреть на Хэтти слишком пристально. Она боялась увидеть то, что скрывалось за внешностью «куколки». Потому что на этом поверхностном уровне Кэресел могла восхищаться Хэтти, могла даже любить Хэтти. И не испытывала боли при мысли о том, что Хэтти – да, да, разумеется! – бросила бы ее в Стране Чудес.
– Да, – тихо произнесла Икка. – Собирались.
Каро аккуратно расставила дневники на полке и сделала равнодушное лицо – на всякий случай, а вдруг на нем отражались какие-то эмоции. Повернулась, осмотрела спальню, освещенную канделябрами, и Икку, которая портила этот уютный интерьер, словно комок грязи. Каро подошла к ней и отвязала ее от кресла; взгляд Икки скользнул по ее лицу, но Каро лишь усмехнулась.
– Погоди радоваться. Перед судом тебе нужно умыться.
Кэресел оттащила Икку в ванную комнату, где та воспользовалась туалетом и наполнила раковину горячей водой. Каро по-прежнему стояла на пороге, тем самым лишив пленницу возможности разбить зеркало и раздобыть острый осколок. Через несколько минут Икка наконец заговорила:
– Значит, суд все-таки
– Конечно, – ответила Каро, ради приличия глядя в потолок, пока Икка раздевалась. – В основном ради этих нервозных аристократов из Двора Тиа, но Бармаглоты тоже придут. Ты же знаешь, как они обожают скандалы. Суд состоится в Церкви у Лабиринта, там, где с нас снимали дурацкую ауру смерти.
Как будто это было так просто. Каро вспомнила, как после этого долгие часы лежала на возвышении посреди церкви. Она могла, наконец, свободно горевать по Текке, но обнаружила, что не испытывает скорби. Она уже не была той молодой девушкой, которая покинула родной Округ, цепляясь за руку Икки. И тогда, в Церкви, Кэресел поняла, что она скорбит не по Текке, а по себе самой.
Было одно воспоминание. Она вспомнила разговор, который состоялся давным-давно… Икка – Каро – Текка, они всегда сидели друг за другом в классе, именно в таком порядке.
«Нет. Я так не думаю».
«Ты так не думаешь, Икка? Ты не будешь горевать по мне? Ха! Текка, а тебе есть что сказать по этому поводу? Что-то ты притихла, и это меня нервирует; Алиса ведет себя как сучка, а в таких случаях ты обязательно высказываешься».
Тяжелое молчание.
«Я не хочу больше говорить об этом».
Каро тряхнула головой и заговорила жизнерадостным тоном, чтобы затоптать воспоминание, превратить его в пыль:
– По крайней мере, пробок сегодня не будет, все сидят по домам!
Вода плескалась в раковине, капала на пол –
– А судья?
– А?
– Судья будет?
– Онни Хэтти.
– Присяжные?
Каро пожала плечами.
– Онни Хэтти.
– Мне кажется, это несправедливо.
– Может быть, но тебе-то что? Ты охотно признаешься во всех своих отвратительных преступлениях, стоит только дать тебе открыть рот, я права, Алиса?
– Я хотела сказать, – пояснила Икка, – несправедливо потому, что она не Червонная Королева.
– Она законная королева.
