– Иккадора желает убить меня потому, что моя мать однажды во время Бегов позволила Святой вырваться на свободу, так? – спросила Хэтти. Она читала отчеты, разумеется. Это не являлось чем-то из ряда вон выходящим; в царствование ее матери Святые время от времени сбегали из клеток. – Святая Катарина Пиллар. Она убила вашу подругу. Текку Мур. Но аура смерти все равно прицепилась к вам обеим. Печальная история.
Кэресел, сидевшая на траве, застыла.
Губы Чешира снова растянулись в ухмылке; на этот раз она была не такой вымученной.
– Да, это одна из причин, ваше величество. Кроме того, Сикл – просто кровожадное создание.
– А почему
– Потому что я милое и приятное создание, – раздраженно бросила Кэресел, пощипывая траву и избегая встречаться взглядом с Хэтти. – И потом, я не идиотка. Вы не отвечаете за поступки своей матери.
– Хм.
– Но вообще-то Чешир прав, она абсолютно неприятное и неисправимое создание, правда, правда. Она ненавидела вашу мать, я точно знаю, но смакует слухи о том, что вы…
– Что я убила ее?
Кэресел прикусила язык.
– М-м.
Хэтти подождала, пока до молодой ведьмы дойдет очевидная вещь. Иккадора пришла оторвать голову Хэтти потому, что хотела привлечь внимание Кэресел. Пусть любовь ушла, но Иккадора хотела, чтобы хотя бы ненависть вспыхнула с новой силой. А Кэресел негодовала и пыхтела, сидя на земле, и ничего не понимала. Приказала себе ничего не понимать. Но Хэтти могла излечить ее от этого. А потом все будет отлично, мило и хорошо.
Хэтти склонилась над ведьмой-вороной.
Внимание королевы вызвало у Каро немедленную перемену настроения.
– Я не хочу вас убивать. Я люблю вас, – сказала Кэресел. Подняла руку и коснулась рукой волос Хэтти.
– Я знаю, – сказала Хэтти.
– Ради вас я готова совершать ужасные, ужасные вещи.
Пальцы ведьмы-вороны нащупали засохшую кровь в волосах Хэтти, прядь, слипшуюся в комок. Она хотела убрать руку, но Хэтти поймала ее запястье и прижала к своей голове. Почувствовала, как бьется жилка под тонкой белой кожей.
– Кэресел?
– Да, онни?
– А как насчет прекрасных, невероятных вещей?
Икку разбудил знакомый треск рвущейся плоти.
Сонно моргая, она уставилась на ухмыляющееся лицо за решеткой. Конечно, это была Каро. Икка поняла это еще до того, как смогла сфокусировать взгляд.
– Пришла забрать меня в Лабиринт? – буркнула Икка, стараясь скрыть радостное возбуждение.
Из дальнего конца коридора донесся пронзительный вопль Святого, который ни с чем нельзя было спутать. Икка прислушалась. Нет, погодите – вопль двух Святых. Без сомнения, это наша дорогая Червонная Королева создавала там нового монстра. Ведь Икка уничтожила ее ручную зверушку, приготовленную для Бегов. При воспоминании об этом у нее дрогнули уголки губ.
– Ты будешь по мне скучать, правда, Кролик?
– Нет-нет, – промурлыкала Каро. – Хэтти сначала хочет поиграть в одну игру.
Эти слова вырвали Икку из тумана, в котором она пребывала, и вернули к реальности. Жестокие фантазии, согревавшие ее, рассеялись; она лежала на каменном полу, дрожа от холода.
– Что?
– Ты станешь ее отважной воительницей, Алиса.
Икка поморгала. Снаружи снова раздался рев, потом оба Святых внезапно стихли. Поднимаясь с пола, она слышала только стук собственного сердца. В ушах шумело.
– Как бы не так, мать вашу.
У нее были свои планы насчет Лабиринта. А теперь ей придется играть роль жертвы на их «празднике». Она не могла этого допустить.
– Я думала, что Верховная Жрица больше не принуждает людей участвовать в Бегах. Разве не поэтому ее
– Возможно, после вчерашнего она поняла, что перед ней не человек, а чудовище, – задумчиво произнесла Каро. Икка заметила, что ее губы слегка скривились. Выражение ее лица было, как обычно, насмешливым, но к насмешке примешивалось неудовольствие. – Что я могу сказать? Ты владеешь такой оригинальной, зрелищной магией. Это ее заинтриговало.
Икка усмехнулась. Она не верила своим ушам.
– Ни хрена себе, да ты мне завидуешь.
Каро закатила глаза.
– Хватит бредить. Чему тут завидовать? Унижению? Верной смерти?
– О, я просто
На щеках Каро выступили розовые пятна.
– Что за больные фантазии, Заика?
–
Икка не закончила, потому что в этот момент стены содрогнулись от очередного крика. Он был похож на крик новорожденного, только этот «новорожденный» вопил на два голоса, и вопль был таким громким, что у Икки зазвенело в ушах и заболела голова. Несмотря на всю ее уверенность в себе, где-то внутри поселился холодный, отупляющий страх.
Каро немедленно прижалась к решетке, чтобы посмотреть на ее лицо, а Икка немедленно попыталась выдавить ей глаз. Каро грациозно выпрямилась и, пританцовывая, отошла назад.
