– Да, у меня прямо какой-то тур по местам славы нобелевских лауреатов. В Camara de Lobos я уже успела познакомиться с Черчиллем.
– Сэр Уинстон Черчилль в нашем отеле постоянно останавливался. Это тоже президентский номер. Но, если между нами, то номер Бернарда Шоу мне нравится больше.
– А он как здесь оказался? Я обожаю его книги, но понятия не имею, каким ветром Джорджа Бернарда занесло на Мадейру.
– У него была жена Шарлотта – женщина, способная убеждать и в конце концов убедить. Однажды она сказала ему, что хочет уехать из Британии и провести на Мадейре отпуск, наслаждаясь цветами, закатами, рассветами и отсутствием любых драм и театров. Они приехали сюда 30 декабря 1924 года. Бернард Шоу был поражен. Но не отелем и красотой. Здесь его застала весть о том, что пока они с супругой находились в пути, смерть неожиданно забрала его очень близкого друга Уильяма Арчера.
– Джоана, простите… А кем был Уильям Арчер?
– Очень известным британским критиком. Он сделал все возможное, чтобы пьесы Бернарда Шоу были переведены на немецкий язык. Насколько мне известно, их дома располагались по соседству на лондонской площади Fizdroy: дом 27 и дом номер 29. Кто из них в каком жил – не помню. Не выдавайте меня.
– Не выдам, – я рассмеялась. – И чем здесь занимался Джордж Бернард?
– Грустил, писал, творил, работал, любовался островом, спускался к океану по ступенькам, плавал и…
– И?..
– В какой-то момент он решил побороть чувство утраты. В один прекрасный день он вышел на танцпол и согласился на урок танго от нашего первоклассного резидент-инструктора Макса Риндера.
– Танго???
– Да, танго. Покидая «Reid’s» 12 февраля, Бернард Шоу оставил Максу Риндеру подписанную фотографию: «To the only man who ever taught me anything»[56].
– Здорово. Получается, что все остальные либо не учили, либо не научили?
– Скорее всего, второе, – засмеялась Джоана.
Покончив с чаем и десертом, мы еще немного поговорили на личные темы, и я убедила Джоану, что меня смело можно оставить одну. Я понимала, что ее работа не сводится только к тому, чтобы нянчиться с заплаканным посетителем, который, по существу, даже не был клиентом ее отеля.
Я бродила по просторным апартаментам и думала о том, что обстоятельства, при которых мы с Бернардом Шоу оказались в этих двух комнатах, имели очень даже общий знаменатель. Конечно, мою утрату нельзя было сравнить со смертью близкого друга, но потеря – всегда потеря.
«Интересно, вы писали в этой комнате или на террасе?»
Я разглядывала вплотную придвинутый к подножию кровати письменный стол. Такое расположение мебели являлось португальской нормой в XVIII–XIX веках, впрочем, как и большое количество развешенных на стенах картин. Одна из них особенно привлекла мое внимание, потому что слишком отличалась от всех остальных: на фоне замысловатого переплетения сложных кубических фигур четко просматривалась надпись «Cafe». Я не могла объяснить, что именно так меня зацепило, но от картины невозможно было оторвать глаз. Она манила, притягивала, звала, дразнила… То мне казалось, что я вижу девушку с длинными волосами, то какую-то птичью лапку, то еще что-то – каждый раз воображение дарило мне новые сюжеты и идеи. Свернувшись калачиком на расположенном напротив диване, я смотрела в одну и ту же точку, разгадывая ребус за ребусом, загадку за загадкой. Я могла часами гулять по парижскому Лувру и д’Орсэ, проводить огромное количество времени на музейном острове в Берлине, восхищаться темой одиночества Хоппера, болью Модильяни или обожаемыми мною работами Лотрека, но мое мнение о том или ином полотне всегда сводилось к двум примитивным параметрам: «чувствую – не чувствую». Так вот, это был тот самый случай, когда я чувствовала. Чувствовала до тех пор, пока меня не победил сон.
Я слышала, как тихо открылась дверь номера. Шаг, второй, третий, остановка. Он смотрел на меня так, как будто воровал во сне. Ресницы мои подрагивали. Я понимала, что не выдержу, сдамся и открою глаза. Дженнаро бесшумно приблизился к дивану и едва слышно спросил:
– Вы спите?
– По официальной версии – да.
– Мадемуазель, в вас проснулось чувство юмора. Я рад. Как вы?
Сменив горизонтальное положение на сидячий вариант, я с благодарностью посмотрела на своего друга:
– Спасибо, все отлично. Спасибо и вам, и Джоане. За вещи в том числе. Я отдам вам деньги.
– Давайте не будем загонять вас в долги еще больше. Вы и так должны мне баснословную сумму денег.
– Ладно, – улыбнулась я. – А можно вопрос?
– Давайте.
– Что это за картина с птичьей лапкой?
– Никогда не задавался этим вопросом. Картина себе и картина, как на стенах других отелей. Вам она нравится?
– Очень.
– Ну и хорошо. Скажите мне, а какие у вас планы на вечер?
– С моими зареванными глазами – никаких. Буду приводить их в норму. Сильно опухли?
– Признаюсь, что за время нашего непродолжительного знакомства мне доводилось видеть их в лучшем состоянии.
– Поверю вам на слово.
– Но это не значит, что вечер вы проведете дома. Я планировал познакомить вас с одним интересным человеком.
– С живым?
