Наконец пришли Дуня Сыроварова, Батов с Лизой, Нина Грачева, Клягин.
Во дворе Степана стало тесно. Ликующие сновали ребята, шептали друг дружке:
— Подарки будут давать!
Батова обступили комсомольцы, подхватили, стали качать. Слышалось несмолкаемое «ура».
После этого качали Степана, Антипу. Пытались поймать Сыроварову, но она убежала и спряталась в доме.
Степан крикнул:
— А теперь — качальщиков! Давайте встряхнем, посмотрим, как комсомольцы оперились.
Первого в охапку сгребли Семена.
— Ой, убьете! Убьете! — кричал он. — Что вы, мужики, сдурели?
Отпустили его только тогда, когда он нечаянно ударил Калюжонка каблуком по губам. Вместе со всеми смеялся припухшими губами сам пострадавший:
— Ого! Мы думали, у них крылья, а у них копыта.
После обеда Петька взял свою украшенную лентами гармонь, и началось буйное веселье. Пришлось убрать столы. Плясали все. Вышел даже Антипа, неумело семенил ногами и хлопал себя по ляжкам заскорузлыми ладонями. Колька отбивал лихую дробь, прищелкивал пальцами, пел:
Как бы в ответ звенел задорный голос Фроси:
Праздник… Так вот каким он может быть! Без пьяного угара, без грубых шуток… Ничего особенного нет: ни хвалебных речей, ни показной удали, но счастье, добытое в упорном труде, охватило сердце да так и подняло его в этот день торжества, в день победы. Далеко ты видишь в такой день, и дух у тебя захватывает от счастья.
Вышел на круг и Никита Сыроваров. Он прыгал, как воробей, и смеялся, показывая сточенные корешки зубов.
— Ходи изба, ходи печь! — переваливался он с одной ноги на другую и затем иноходью бежал по кругу, задевая локтями девчат и везде поспевающих ребят.
Наконец, Никита, обессиленный, повалился прямо на землю. Он был похож на пьяного.
— Вот жизня! Радость, душа вон…
Совсем опешил старик, когда к нему подошел Ганька и положил около него новенькие, аккуратно свернутые брюки и рубашку.
— Пионерский отряд школы на свои средства дарит старейшему члену колхоза, ударнику Никите Сыроварову, сапожнику, давшему колхозному коню сбрую, которая дала возможность всему колхозу в целом выйти победителем на…
Ганька запутался… и ему не дали закончить.
— Урра!
— Качать Никиту!
— Школьников!
— Пионеров!
Никита все сидел как оглушенный.
— Эх, Степанида! Не дожила!..
Батов взял Дуню под локоть, шепнул:
— Старик хлебнул старой жизни полной горстью. Безусловно.
— Да. Он был очень несчастный, — сказала Дуня, не отнимая руки. И она была рада, что это удалось ей сказать легко и свободно.
Вечером Батовы, Степан Грохов, Миша Фролов и Нина Грачева долго сидели в клубе. Не хотелось расходиться по домам Они говорили о том, как жизнь переделывается и переделывает людей, о том, как трудно дается борьба за новое. Мечтали о будущем и возвращались к пережитому.
Лампа скупо освещала украшенный зеленью портрет Ленина. Из-под высокого лба улыбался глазами Ильич. Казалось, потуши лампу, все равно будет светло от этих глаз.
— У нас в артели ведь многие думали, что ничего не выйдет, — взволнованно сказал Батов, — а вот сегодня победа налицо! Это что-нибудь да значит! — Он повернулся к Степану. — Вот, товарищ Грохов, скажи, как лучше — в одиночку жить или коллективно? — И, не дожидаясь ответа, уже совсем другим голосом озабоченно спросил: — Прополочник-то готов?
— Готов.
— Я видела, — подтвердила Нина Грачева и вдруг засмеялась.
Миша строго спросил:
— Чего тебе смешно?
— Я над Семеном… Он написал там на прополочнике: «Смерть сорнякам и вредителям сельского хозяйства».
— Он парень — молодец, распишет…
Эти слова произнес незаметно подошедший Антипа.
— Ты, Антипа, когда зашел? — удивился Батов. — Мы не слыхали.
— Двери открыты, а я босиком. Спать ложился, да вижу в клубе свет. Какой тут сон! На народ тянет.
— Да, — согласился Андрей. — А Семен, Нина, прав, написав такой лозунг. Именно такой: «Смерть сорнякам и вредителям сельского хозяйства».
— Но ведь такое построение фразы исключает сорняки из группы вредителей! — вставила Лиза.
— Может быть… зато тут зерно правильной мысли. Мы ведь, уничтожая сорняки, бьем, безусловно, дальше. Мы увеличиваем урожай, усиливаем мощь Советского Союза, даем хороший отпор мировой контрреволюции.
— А как, товарищ Батов, колхозов за границей нет? — с живостью перебил Антипа.
— Нет.
— Это что же — мы, значит, их опередили? Они смотрят на нас, учатся, как надо жить, а?
Антипе не хватало слов, но он видел, что его понимают и так. Он замолчал. Стало тихо… Но вот кто-то тяжелыми шагами прошел под окном. В дверях появился Гонцов:
— Несчастье, товарищ Батов!
Все сразу вскочили.
— Какое?
— Двух коней потеряли! — Василий шагнул вперед и сел на первую попавшуюся скамейку. — Замки на конюшне сломаны.
Все бросились на улицу. Василий остался один. Он был взволнован.
