«Многоуважаемый Ипполит Петрович! Жаль, что не могу видеть вас лично. Поговорить надо бы о многом. Вы знаете — для того, чтобы избежать оспы, ее прививают. Ситуация такова (зачеркнуто). Я слагаю оружие. Дальше ехать некуда. Просимое получите в аптеке у С. Ив. Использовать можете по своему усмотрению. Симптомы не возбуждают подозрения. Мой совет (которым вы, конечно, можете пренебречь): бросайте все, ибо мужик — бестия. Ваш Л. 17.V.1930 г.».
Встал вопрос: кто такой Ипполит Петрович и как попала записка к Василию?
— Ерунда! — попытался было отмахнуться Антипа.
— Может быть, и ерунда, — согласился Батов, видя, как задрожали на позеленевшем лице Клягина черные усы.
Он сложил бумажку по сгибам и на лицевой потертой стороне мелькнули три буквы: И. П. У. Батов сунул бумажку в карман.
«И. П. У.? Где я это видел? Да, инженерно-пехотное училище. И. П. У. — Ипполит Петрович У.». — Мысли неслись одна за другой. «Когда это неожиданно скрылся и пропадал неведомо где два дня Клягин? Кажется, семнадцатого. Ну, конечно!» Батов тоже побледнел. Чтоб не выдать волнения, он склонился над ящиком и вдруг, выхватив револьвере шагнул к Егору:
— Отдай оружие!
Клягин отступил, и глаза его вспыхнули.
— Ты чего? Ты ответишь за оскорбление, товарищ Батов!
— Гад, не смей меня называть товарищем!
…Ипполита Петровича Ускова, скрывавшегося под именем Егора Клягина, — сына известного купца Петра Ускова — арестовали в тот же вечер, отвезли в район.
А в леспроме в этот же день разыгрались такие события.
Утром из города приехал низенький человек, с крупными рябинами на лице, с лиловым затылком под грязной кепкой, слез с телеги и сразу же пошел на завод.
Охранник Сашка, родственник Мухина, не стал его пропускать, и приезжий велел вызвать Корытова. Когда тот пришел, посетитель не спеша достал из кармана какой-то документ.
— Моя фамилия Чугунов. Я только что из города. Где у вас столовая? С утра ничего не ел.
— У нас нет столовой.
— Понятно, — улыбнулся приезжий, — понятно… Значит, у вас нет производства, — и он подал Корытову документ, в котором говорилось, что директором леспрома назначается рабочий-лесохимик Борис Николаевич Чугунов.
Сашка немедленно сообщил о приезде нового директора Мухину.
— Посмотрим, — неопределенно процедил Прокоп, но не выдержал и спросил: — У тебя как, справка по форме?
— По форме. Такая же, как у тебя.
— Такая же?.. Тогда придется и тебе сматываться отсюда…
Прокоп отправился к Косте, но не застал его.
Костя был на Голубой Елани.
Здесь его и разыскала Файка, чтоб сообщить об аресте Клягина-Ускова. Она пришла ночью растрепанная, в оборванном платье. В ее глазах был страх.
— Засыпались! — только и могла она сказать на немой вопрос Кости.
Он выругался.
— Говори…
Костя, прикуривая одну папиросу от другой, выслушал ее бессвязный рассказ. Файка, выговорившись, вдруг обессилела и разревелась.
— Цыц! Молчи. И ты туда же захотела? Сейчас же иди обратно.
Файка не поняла.
— Зачем?
— Я тебе сказал, иди! Сейчас же иди. Никто не должен знать, что ты была у меня. Жди меня завтра в Сухой Согре.
— Я боюсь.
— Иди. — Костя толкнул Файку. — Иди, — и он, снова скверно выругавшись, сам пошел от Файки.
За полночь, бросив у крыльца взмыленную лошадь, Костя нетерпеливо постучал в дверь своей квартиры. Было тихо. Посапывал на заводе локомобиль. Из черной трубы тянулась кудельчатая прядь, застилая бледный ущербленный месяц. Костя, шепча ругательства, постучал с тихой угрожающей настойчивостью:
— Дрыхнет.
Стянька прислушалась. Стук повторился. Он был особенный: вкрадчиво требовательный. Стянька метнулась к окну и, увидев на крыльце мужа, успокоилась.
«А мне невесть что померещилось со сна».
Она откинула крючок.
Костя шагнул мимо, не сказав Стяньке ни слова.
«Что такое?» — с беспокойством подумала она, видя лошадь у крыльца и слыша торопливые Костины шаги по комнате.
Обычно, возвращаясь с участка, Костя оставлял лошадь на конном дворе. И Стянька подумала, что муж приехал, чтоб взять какую-нибудь забытую вещь. Войдя в комнату, она спросила:
— Чего ищешь? Может, я знаю?
Но Костя молчал. Он стоял среди пола, как истукан.
— Ты чего? — испугалась Стянька.
— Ну… — неопределенно сказал Костя глухим голосом.
— Чего?
Костя медлил с ответом, и Стянька почувствовала, как у нее начали дрожать ноги в коленях.
— Значит, наши дорожки разошлись, — сказал, наконец, он и, резко отвернувшись от жены, стал торопливо хватать вещи, кидать их в кучу. Он совершенно не обращал внимания на Стяньку.
